Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

Солнышко! Солнышко!

Возьми меня к себе!

Пусть я сгорю и погибну,

Но и такой урод, как я,

Сгорая, даёт свет.

Прошу, возьми меня к себе.

Соня украдкой заглянула в приоткрытую дверь. Женщины плечом к плечу сидели на кровати и баюкали лежащего на их коленях Пашу. Паша не шевелился. Закрыл глаза, скрестил на груди руки. При свете заходящего солнца кожа его лица показалась неестественно жёлтой и гладкой, будто и не кожа, а восковая маска, скрывающая кого-то безликого и бездыханного. Близняшки продолжали петь, и Соне стало не по себе. Она поспешила на улицу. До полуночи бродила по посёлку. Перед ней вставали страшные образы, до того ясные и чёткие, словно отголоски реальных воспоминаний, – она видела, как хоронит Пашу и на отпевании целует его холодные губы, чувствовала, как от рыданий рвётся грудь. Металась по Новикову и в самом деле плакала. Вернувшись в квартиру и обнаружив, что близняшки ушли, а Паша спит, успокоилась, но от кровати не отходила и всю ночь до рассвета прислушивалась к его дыханию.

По утрам Ваня-Башка приносил свежеиспечённый яблочный пирог, устраивался на краю кровати и, весело болтая о пустяках, сам же его съедал. Звал Пашу на Голубые озёра рыбачить карасиков и обещал показать чудесный затишок, о котором не успели проведать другие карасисты.

– Лак товится, что ахнешь! Приже дакармливать на недо. Но я всё правно рикармливаю семеными жаречками, а пера на вчерловку одноймал пого – ква дилограмма! Ти онам крабунами тутятся, хоть лачком сови!

Паша сидел со скучающим видом, но Соня замечала, что кончики его губ приподнимаются в слабой улыбке, и сама, не сдержавшись, смеялась, до того весело было наблюдать за мимикой подвижного Ваниного лица, которую точнее назвать мимикой всей его маленькой щетинистой головы.

Когда Пашу не развлекали гости, он смотрел телевизор – предпочитал местный канал, где круглые сутки с уличных камер транслировали безмятежные виды Новикова и окружающих садов, – или просто сидел в кресле-качалке на балконе. На Советской почти ничего не происходило. Иногда Паша наблюдал за Вадимом и немного оживал. Несмотря на тёплую погоду, Вадим появлялся в неизменном спортивном костюме, а к вечеру надевал тонкую спортивную шапку. За его спиной болтался фоторюкзак, в котором, как убедилась Соня, Вадим не держал ни фотоаппарата, ни сменных объективов, ни всего прочего, что обычно носят в таких рюкзаках. Их место занимали рулетки, электронные весы-безмены, лазерные уровни и другие, менее узнаваемые инструменты и приборы.

Вадим постоянно находил себе новое занятие. Если не бросал гальку и не разгуливал в строительных наушниках, то приставал к прохожим, жёг спички, взвешивал лепестки пионов или пробовал ходить на руках. Однажды вылил на асфальт ведро воды. Огородил получившуюся лужу дорожными знаками и ограничил движение машин одной полосой. Засёк на наручных часах, как быстро лужа испарится под солнцем. Пока она испарялась, старательно измерял её рулеткой и записывал полученные данные в блокнот, а когда асфальт высох, принёс второе ведро, и всё повторилось.

Сын Вани-Башки помогал Вадиму. Завидев на балконе Пашу, прятался и на Сонины просьбы зайти в гости лишь испуганно мотал головой. Вадим тоже отказывался навестить Пашу, но Соню встречал с улыбкой и, если сын Вани-Башки убегал, обращался за помощью к ней. Соня соглашалась и пользовалась случаем расспросить Вадима, где и как он познакомился с Пашей, чем занимается в Новикове помимо измерения испаряющихся луж и знает ли что-нибудь об «Аниве».

– Вы слышали, что там в семьдесят первом году пропали маячники?

– Нет. Но слышал, что у них была своя жидкая валюта.

– Жидкая?

– Самогон. Им в пайке выдавали сухие дрожжи с сахаром, и они тайком гнали самогон. Потом у рыбаков выменивали нормальную еду. Творог, яйца, ну и крабов с рыбой, ясное дело.

– А ещё?

– Что?

– Что ещё слышали?

– Слышал, что там не прижилась ни одна кошка. Маячники пробовали. Ме́ста много, живи себе спокойно, но кошки сходили с ума. Их выпускали на первом этаже, а они сигали на скалы. Или бежали по лестнице наверх и где-нибудь в фонарном отсеке забивались под аппаратуру. Орали, шипели. В итоге из фонарного отсека тоже падали на скалы и бились.

– Это правда?

– Не проверял.

– У вас есть кот?

– Ты лучше скажи, тебе Паша говорил что-нибудь… странное?

– Например?

– Да так… Ладно, забудь. И ленту прижми покрепче. Вот. Двадцать семь сантиметров. Как я и предполагал.

На тротуар вышли Хайдар и Галя, его жена. Соня помахала им рукой. Недавно выяснила, что они живут в соседнем доме, в квартире, расположенной в точности как та, где жили Соня с Пашей. Вчера Хайдар выпил, перепутал номера домов, и Соня опять не смогла выйти на лестничную площадку. Беспокоить Пашу не захотела, побоялась его разозлить и через балкон позвала Ваню-Башку. Тот прибежал почти моментально, но к его появлению Хайдар исчез, и дверь открылась беспрепятственно.

– Самое смешное, я тогда вышла на улицу и сразу встретила Хайдара с Галей. У нас под дверью он лежал весь… ну, в общем, он обмочился, а с Галей был, как сейчас, ухоженный, чистый. Будто два разных человека.

– Но ты уверена, что человек один?

– В глазок видно только ноги и ботинки. Он в этих ботинках ехал в автобусе. Это я точно помню.

– А запах?

Вадим отвлёкся от взвешивания штакетин, вырванных из оградки палисадника.

– Вам не жалко? Красивая оградка.

– Сюда уже выдвинулась бригада ремонтников.

Соня не поняла, шутит Вадим или говорит правду.

– Так что с запахом?

– Каким?

– Если он пьяный, вонь должна быть на весь подъезд и на всю вашу квартиру. Ведь ты говоришь, дверь закрыта неплотно?

– Да, но в щель даже руку не просунешь.

– И?

– Запаха вроде бы нет.

– Почему?

– Не знаю… Слушайте, может, там действительно не Хайдар? Он выбросил старые ботинки, их подобрал какой-нибудь бездомный.

– Ты много бездомных видела в Новикове?

– Но Хайдар теперь всегда в хороших ботинках. Зачем ему старые с подклеенной подошвой? И запах… Может, и не пьяный лежит.

– Кстати, почему он лежит на голом бетоне? В каменушках постелены ковры. Или у вас не постелены?

– Постелены.

– И?

– Разве я сказала «на голом бетоне»? Оговорилась.

– Ну-ну.

– Вы мне не верите?

– Как раз тебе верю.

Распрощавшись с Вадимом, Соня вернулась к подъезду и заметила, что по улице со стороны водонапорно-насосной станции в самом деле идут рабочие. Не бригада. Два человека. Но идут. Наверное, Вадим позвал их заранее. Поднявшись в квартиру, отправилась на кухню готовить обед. В окно