Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

О том, что Паша объявился в Новикове окровавленный и теперь ходит с тростью, Соня не упомянула.

– Немедленно привези его ко мне!

– Мы скоро обязательно приедем, но…

– Немедленно! – крикнула Оксана Витальевна. – Я буду ждать у музея.

– Музея? Какого?

– Краеведческого. На Коммунистическом проспекте! Какого ещё?! Ты их много знаешь? Встретимся у входа. Через час. Деньги я принесу.

– Какие деньги? Подождите. Вы в Южно-Сахалинске?

– Пятьдесят тысяч. Или ты собралась торговаться? А ты уверена, что это он?

– Что?

Соня уже ни в чём не была уверена. Мама Паши никогда прежде так сухо с ней не разговаривала.

– Он далеко?

– В соседней комнате.

– Послушай, девочка. Я хочу, чтобы ты пошла к нему и в точности описала его лапки.

– Лапки?

– И окрас. Окрас должен быть тёмно-рыжий. – Голос Оксаны Витальевны дрогнул. Всхлипнув, она жалобно протянула: – Как у оленёнка. А лапки и хвостик длинные. И сам он хрупкий, нежный. Если ты что-нибудь сделала с моим Бароном… Ведь… – Оксана Витальевна, резко выдохнув, притихла. Потом злобно прокричала: – Это ты его украла?! Ну конечно! Ты украла, мерзкая девчонка! А теперь хочешь вытянуть из меня побольше! Гадина! Ты убила моего мальчика! Убила! И даже не пришла на похороны! Где тебя носило, когда его хоронили?!

Соня захлопнула телефон. Связь не прервалась. Из динамика продолжали доноситься приглушённые, но различимые слова:

– Мерзкая девчонка!

Соня сковырнула с «Панасоника» крышку.

– Ты убила моего мальчика!

Выцепила аккумулятор.

Голос, похожий на голос Оксаны Витальевны, оборвался.

Соня поняла, что говорила с незнакомым человеком. Вставив аккумулятор на место, включила телефон. Судя по списку входящих звонков, сегодня ей никто не звонил. Заглянула в папку отправленных сообщений. Эсэмэски пятидневной давности не нашла. Догадалась, что «Панасоник» привычно барахлит. На всякий случай повторно написала Оксане Витальевне и вернулась в спальню.

– С кем-то говорила? – спросил Паша.

Он потянулся и зевнул, но сна в его глазах не было.

– Ошиблись номером. А мы правда пойдём в «Копытный луг»?

– Правда. Позавтракаем и пойдём.

– Тогда я что-нибудь приготовлю.

– Не торопись. Там все собираются к вечеру.

– А нам нужно, чтобы собрались… все?

Паша отбросил одеяло. Показал, что лучше обниматься, чем задавать вопросы. Они с полчаса повалялись в кровати, затем Соня сделала Паше перевязку и вернулась на кухню. Обнаружила, что на плите ждёт яичница с овощами и сосисками. Разнервничалась после разговора с незнакомкой, совсем потеряла голову и позабыла, что завтрак готов.

С улыбкой наблюдала, как Паша ест. Радовалась, что он стал прежним, каким был год назад, до первых приступов грусти. Шутил, смеялся, посылал воздушные поцелуи. Не верилось, что ещё вчера он грубил, метал трость в хозяйку квартиры и швырял цветочные горшки в почтальона. Наверное, Соня всё преувеличила. Паша случайно задел и уронил с балкона горшок, а она вообразила, что это нарочно. Услышала, как падает неудачно приставленная к кровати трость, и зачем-то убедила себя, что Паша пытается ударить Тамару Филипповну. Сама себя накрутила и обычную просьбу отложить расспросы на другое время приняла за грубость, хотя Паша лишь хотел отдохнуть.

– Прости, что я так наседала, – со слезами в глазах прошептала Соня. – Я очень за тебя переживала, и…

– Всё в порядке.

– Правда?

– Наседай сколько хочешь. Только, желательно, на правую ногу.

Соня перебралась к Паше на колени, вытерла ему губы салфеткой и, счастливая, поцеловала.

Позавтракав, собрались на ферму. Вышли в коридор и увидели, что на месте глазка в двери зияет дыра. Соню удивило и то, что кому-то понадобился их глазок, и то, что они с Пашей ничего не услышали, словно дверь была пластилиновой и легко резалась обычным ножом.

– На лестничной площадке никого. – Паша шутливо выглянул в дыру.

– Позвонить хозяйке?

– Не надо.

Платформой Паша не воспользовался. Долго и неловко спускался со второго этажа, больше опираясь на перила, чем на трость, и Соня забеспокоилась, что ему будет тяжело взбираться на северную сопку, но от предложения вызвать такси Паша отмахнулся. Сказал, что хочет прогуляться.

Выбравшись во двор, они тихим шагом дошли до проезжей части. Остановились пропустить машины уезжавших на Голубые озёра туристов, и зрение неожиданно подвело Соню. Она отчётливо видела три внедорожника с трубой-шноркелем на капоте. Могла перечислить, во что одеты туристы, какого цвета у них рубашка или футболка, но их перемещение для неё разбилось на множество статичных кадров, отказывающихся склеиться в единую ленту. На каждом отдельно взятом кадре внедорожники были совершенно неподвижные и плоские, будто нарисованные на фанерных щитах, хотя двигатели шумели без пауз. Казалось, что Соня заторможенно моргает: пока глаза закрыты, кто-то успевает перенести щиты на полметра-метр вперёд и застывает ровно в то мгновение, когда глаза открываются, – вот только Соня не моргала.

К счастью, больная нога не позволила Паше по привычке заранее сойти на асфальт, чтобы проскочить сразу за последней машиной. Соня сейчас не осмелилась бы исполнить подобный трюк, побоялась бы угодить под колёса. Постаралась вести себя естественно. Поймав знакомые лица, махнула рукой. На одном статичном кадре пассажиры ближайшего внедорожника повернулись к ней, на следующем вытянули руки, чтобы помахать в ответ. На третьем и четвёртом обратились к тем, кто ещё не заметил Соню, и сказали им, что нужно поздороваться с приветливой девушкой на тротуаре.

Соня отвела взгляд от дороги и поняла, что дело не в машинах. По небу телепортировались фанерные чайки, в палисаднике не шевелясь вылизывался нарисованный кот, даже собственная рука поднималась разбитая на статичные кадры. Соня зажмурилась и резко открыла глаза. Машины проехали. Миновав восточный мост через Новиковку, они огибали здания водонапорно-насосной станции, терялись из виду и, главное, больше не казались плоскими. Чувство движения вернулось. Чайки заскользили по небу, в деревяшке на противоположной стороне улицы женщина начала, размахивая тряпкой, мыть окно. Собственная рука поднялась и опустилась плавно, без задержек.

– Ты чего? – спросил Паша.

Соня сказала, что задумалась о туристах, каждый день повторяющих один и тот же маршрут.

– Не думай.

– Почему?

– У них нет другой жизни. Они будут целую вечность радоваться солнечному дню, собираться в портовом зале ожидания, узнавать, что все рейсы отменены, и выезжать на Голубые озёра с чувством, будто едут туда впервые.

– Когда цунами закончится…

– Оно не закончится.

Перейдя дорогу, Паша обернулся, посмотрел на мурал с маяком «Анива» на торце сорок второго дома и промолвил:

– «Это Сахалин, и ничего с этим не поделаешь. И японцы, ползающие по земле как ящерицы, тут не самое поразительное».

– О чём ты?

– Не обращай внимания. Лучше скажи: ты сама выбрала дом?

– Меня привела Тамара Филипповна.

– А Тамару Филипповну ты