Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

увидела, что оградка полностью восстановилась. Ни Вадима, ни рабочих не обнаружила. Вместо них на тротуаре в привычной жилетке с обвисшими карманами и очках с толстой оправой стоял профессор Тюрин.

Он чуть ли не ежедневно подбирался к сорок второму дому и каждый раз безошибочно угадывал, в каком окне появится Соня – встречал её метким буравящим взглядом. На Пашу так не смотрел. Кажется, Паша его вообще не интересовал, и Соню это пугало, ведь её с профессором, кроме того разговора у памятника Яёманэку, ничто не связывало. Он будто приходил в чём-то удостовериться и, удостоверившись, быстро исчезал, а сегодня смотрел на Соню несколько долгих минут. Налил из термоса в крышку что-то тёмно-красное вроде томатного сока, мелкими глотками выпил и лишь после этого ушёл.

Паша, судя по всему, знал Тюрина, но звать в гости не порывался. Более того, завидев профессора, злился. Возвращался в комнату, хлопал балконной дверью. Долго не успокаивался и срывался на Соне, если та попадалась под руку. Кроме Тюрина, подобным образом на Пашу влиял только новиковский почтальон, которого Соня впервые встретила в туристическом центре. Он с двумя мужчинами в чёрных куртках устраивал засаду под домом. Выскочив из палисадника на тротуар, хватал случайных прохожих, вынуждал расписаться на листке и подписанную половинку убирал в пухлую синюю сумку. Эта сцена повторялась с точностью до деталей. Соне даже казалось, что жертвами тройки становятся одни и те же люди, и Соня им искренне сочувствовала, а Паша хватал с балкона цветочные горшки и метал, целясь прямиком в тройку. Ни разу не попал, но мужчины не рисковали и уходили из-под обстрела в соседний двор. Правда, на следующий день возвращались.

Ещё Паша злился, когда Ким после очередной встречи нарочно делал себе больно – отходил в сторону и, уверенный, что его никто не видит, бился обо что-нибудь головой, плечом, ногой, словно пытался болью очертить контур своего тела и так доказать себе, что существует. На самом деле кто угодно мог вывести Пашу из себя, даже хозяйка квартиры, принёсшая новые цветочные горшки взамен разбитым. Вспылив, он швырял трость, и хозяйка убегала. Соня как-то сказала, что прежде у него подобных срывов не было. Ждала, что теперь трость полетит в неё, но, вместо того чтобы опять вспыхнуть, Паша откинулся на кровать и безжизненным голосом попросил Соню уйти.

В последнее время она полюбила и само Новиково, и приютивший его распадок. Освоила уютные ресторанчики на южной сопке, изучила лесные тропы у дороги к Голубым озёрам. Наконец поддалась уговорам Феди и заглянула в музей на Горной, хотя к мараловой ферме предпочитала не приближаться и на северную сопку поднималась редко. Над крыльцом у Феди теперь красовалась вывеска «Айнумосири», что в переводе с айнского означало «Страна людей». Федя предвкушал открытие музея, а когда Соня спросила, почему он так интересуется айнами, притих.

– Тамара Филипповна говорила, вы их потомок.

– Курица безмозглая, – буркнул Федя и тут же виновато улыбнулся. – Вечно суёт свой нос!

Ваня-Башка на днях сказал, что хозяйка квартиры и Федя раньше жили вместе. Вдаваться в их отношения Соня не захотела и поторопилась войти в музей. Под главный выставочный зал была выделена гостиная. В боковой комнате слева туристов ждал лекторий. В кухонном закутке, выводящем на задний двор, – простенькое кафе с лёгкими закусками из холодильника. В пока ещё закрытой боковой комнате справа завершалось оформление отдельной экспозиции, о содержании которой Федя умолчал, ну а сам он, вытесненный музеем, перебрался на чердак и поднимался туда по пристроенной к дому металлокаркасной лифтовой шахте со стеклянными панелями.

В центре выставочного зала на паркетном полу возвышалась деревянная статуя айна в одеянии из птичьих перьев. Под стенами тянулись ряды скамеек, а на стенах, подсвеченные светодиодными лампами, в хронологическом порядке висели ватманы с самодельными картами, рисунками и рукописными примечаниями. Музей получился однообразный, но Федя с восторгом наблюдал за своим первым посетителем, и Соня согласилась изучить каждый ватман в отдельности.

Федя неотступно её сопровождал. Нервно елозил колёсами по лакированным половицам и периодически спрашивал:

– Интересно, правда?

Или:

– Кто бы мог подумать, да?

Федя схематично изобразил людей каменного века, затем чуть более детально нарисовал айнов, расселившихся по Курилам, Сахалину и Японским островам. Соня немного запуталась в стрелочках и обозначениях, но поняла, что айны и дружественные им племена в целом жили неплохо до пятого века нашей эры, когда к ним с Корейского полуострова приплыли предки нынешних японцев. Назвав айнов «волосатыми дикарями» и объявив им войну, они начали захватывать один остров за другим. Истребляли местное население. Поглощали и присваивали местную культуру. Проигрывая сражения, приглашали айнских вождей на мирные переговоры, уговаривали разоружиться перед общим застольем и убивали. Чтобы исключить мятежи, вступали в брак с айнками из наиболее известных семей, превращали тех в подданных своего императора. К пятнадцатому веку оттеснили айнов на Хоккайдо, самый северный из Японских островов, а ко второй половине семнадцатого века оделись в тяжёлые доспехи и сделались для них неуязвимыми.

Обзаведясь огнестрельным оружием, японцы загнали айнов на Сахалин. Заставили в своём присутствии падать на колени, принудили круглый год работать на себя, не давая возможности запастись на зиму рыбой и обрекая на голодную смерть. Приучили пить алкоголь, курить табак и так сделали полностью зависимыми от своих поставок, ещё и повадились забирать красивых женщин… Если в двенадцатом веке айны могли выставить армию в пятьдесят тысяч человек, то к концу девятнадцатого века их всего осталось чуть более двух тысяч. Война завершилась, когда остатки сахалинских айнов в тридцатые годы прошлого века официально получили японское гражданство, а после Второй мировой переселились в Японию. Последний айн на Сахалине умер незадолго до распада Советского союза.

– Знаешь, что самое смешное? – спросил Федя, когда Соня прошла экспозицию и остановилась перед ватманом с картой Сахалина.

– Что?

– Японцы айнов поистребляли, а теперь полюбили! У них же самурайские традиции, да и много чего – от айнов, и они начали их изучать, открывать музеи, только ничего не сохранилось, даже преданий. Ведь как было? Айны боялись мёртвых. Умер твой дед – и всё. О нём никто вслух не вспоминает. Какие тут предания? Но японцы что-то сочиняют. Гордятся корнями. Вот, мол, какие мы древние. На Хоккайдо везде пишут: «Земля айнов». В Саппоро на вокзал приезжаешь и тебя встречает памятник айну!

– Вы там были?

– Нет…

– Они правда так выглядели? – Соня повернулась к деревянной статуе в центре зала.

– Это по фотографии.

– Не очень похож на японца.

– Лицо скорее европейское. Густая борода. Любопытно, да?

– Поэтому «волосатые