Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Или «мохнатые варвары». Только варварского в них было не больше, чем в японцах, но это не имеет значения. История айнов закончилась.

– Грустно, – вздохнула Соня.

– Наверное.

– Вам не грустно, что их история закончилась?

– Они уже не чувствуют боли. Никто не заставит айнов взять оружие и броситься в бой. Их битвы отгремели. Полторы тысячи лет кровопролитий, а теперь – тишина и музейная пыль.

– У вас тут чисто. Никакой пыли.

– Главное, что они ушли в учебники истории. Никакой подлости, хитрых политиков, пустословия о величии. До айнов никому не дотянуться. Они превратились в печатные страницы. Иногда кажется, я хотел бы уйти с ними. Спрятаться в прошлом. Понимаешь?

Федя сгорбился, сложил на коленях руки и застыл, будто сам обратился в деревянную статую. Соня ушла из музея. Ещё прогулялась на закате, вернулась в квартиру и на цыпочках проскользнула в спальню. Порадовалась, что ковёр скрадывает её шаги. Убедившись, что Паша спит, тихонько забралась к нему под одеяло. Легла так, чтобы их мизинцы соприкоснулись, и уснула. Ночью проснулась от того, что Паша гладит её по руке. Повернулась и увидела его высвеченные лунным светом глаза.

В нём что-то изменилось. Резко, без явной причины. Наверное, нога перестала болеть. Или он наконец отошёл от ужаса, который пережил в лесу. Будто все эти дни спал наяву – из сумрака воспоминаний прорывались ему одному видимые кошмары, они искажали реальность, делали её невыносимой, – а теперь очнулся. Слов не потребовалось. Долгое предчувствие счастья сменилось настоящим, до краёв наполненным счастьем, и Соня захотела уподобиться многорукому и многоногому божеству древних народов, чтобы ещё крепче обнять Пашу, чтобы целиком окутать его собой, завернуть в кокон своей любви и навсегда спрятать от других людей, в отличие от Сони способных на коварство и жестокость.

Они долго лежали обнявшись, затем разговорились. Обсудили и Ваню-Башку, готового дни напролёт рыбачить карасиков, и Федю с его музеем. Паша сказал, что экскурсии Федя будет проводить в неизменных берцах и тельняшке. Соня предположила, что для туристов он переоденется в айнский наряд из кожи и птичьих перьев. Паша, рассмеявшись, ответил, что на такую экскурсию и сам пойдёт – Соня впервые услышала его мягкий смех! – а потом заговорил об айнской экспозиции в южносахалинском краеведческом музее, упомянул, сколько всего необычного и невыставленного хранится в фондохранилищах, и они с Соней переключились на «Изиду». Паша рассказал, как весной попал в торговый зал «Изиды» на Новом Арбате и увидел кабинет, где почти двадцать лет назад работал его папа. Описал тёмно-зелёный шкаф картотеки, витрины с жутковатыми механическими куклами, подвальную мастерскую со старинными станками и всё прочее, что его впечатлило. Вскользь упомянул и папино дело, и встречу с новым владельцем «Изиды».

Из пяти основателей антикварного магазина в живых остался лишь один. Несколько лет назад он передал «Изиду» Шустову-младшему, и тот провёл пару экспедиций в духе погибшего отца, а потом заинтересовался папкой «Гнозис», куда основатели магазина вносили конспекты наиболее загадочных дел, и наткнулся на дело «Найтингейл. ПР–16/02РЧУК», которое вёл Пашин папа. В «Изиде» материалов этого дела не обнаружилось. Отец работал над ними вплоть до злосчастной экспедиции в Боливию и хранил дома. Планировал продолжить работу после возвращения, однако из Боливии не вернулся.

Шустов-младший попросил Пашу отыскать папины бумаги. Паша отыскал и тогда впервые прочитал о дневнике японского маячника Ямамото. Вдохновился и атмосферой «Изиды», и её двадцатитрёхлетним владельцем, и шансом поучаствовать в незавершённом исследовании папы, а главное – возможностью вырваться из болота собственной грусти, поэтому согласился отдать материалы с условием, что Шустов-младший официально его наймёт.

– И что Шустов? – спросила Соня.

– Уточнил, хочу ли я на постоянку или согласен на временную работу.

– А ты?

– Сказал, что согласен на временную работу. Шустов моё условие принял. Вот постоял минуту, всё обдумал – и принял. Просто кивнул и занялся другими проблемами. У каждого свои тараканы, и тараканы Шустова мне нравятся. Когда я спросил, чем его зацепило дело Найтингейла, он не хитрил, не увиливал. Прямо заявил, что не готов посвятить во все детали. Я только понял, что тут замешано какое-то саянское дело, где главным действующим лицом был Тюрин.

– Профессор Тюрин?!

– Ну да… Шустов тогда собирался в Африку, и мы договорились, что я сам покопаюсь в материалах, а когда он вернётся, покажу, что накопал, но про Тюрина сказал: «Если всплывёт его фамилия, сразу звони».

– И как? Всплыла?

– Вроде того, – вздохнул Паша.

Весь май он изучал дело Найтингейла, попутно знакомился с историей Сахалина, предвкушал свою первую экспедицию, потом Шустов вернулся из Африки весь поломанный, чуть ли не покалеченный, и Паша опять загрустил – понял, что Сахалин откладывается. Не ожидал, что буквально через неделю Шустов позвонит из больничной палаты и потребует немедленно отправиться в аэропорт. «Пока едешь, скину билет и расходные деньги. Гостиницу найдёшь на месте. Лишний раз „Изиду“ не свети».

– Откуда такая срочность? – поинтересовалась Соня.

– Мы не могли ждать, пока он встанет на ноги.

– Почему?!

– В «Изиде» выяснили, что Тюрин с прошлого года на Сахалине.

– Твоя «Изида» плохо работает. Даже в местных новостях говорили, что профессор отправился на маяк.

– Да?

– Да.

– Уверена?

– Своими глазами видела.

– Ну хорошо, – усмехнулся Паша. – Поездку в любом случае нельзя было откладывать. Тюрин мог и без папиных материалов пронюхать о дневнике и опередить нас.

– В чём?! Паш, опередить в чём?

– Ты всё узнаешь, обещаю.

– Когда?

– Я бы сказал, что завтра, но, судя по рассвету за окном, – уже сегодня. Только для начала надо сходить в «Копытный луг».

– На мараловую ферму?

– Да. Там ты всё поймёшь.

Глава девятая

Мараловая ферма

Спали до обеда. Проспали бы дольше, но у Сони зазвонил «Панасоник». Не сползая с кровати, она нащупала на полу джинсы, выудила из заднего кармана телефон и сбросила вызов. Вернулась под одеяло к Паше, однако на повторный звонок ответила. Подумала, что звонит Пашина мама.

– Алло? – Соня прижала раскладушку к уху.

В ответ раздались женские всхлипы.

– Алло?!

Всхлипы не прекращались, и Соня уже не сомневалась, что слышит Оксану Витальевну. Заторопилась на кухню. Не хотела тревожить Пашу.

– Алло!

– Он пропал… Пропал… Потерялся, мой маленький…

– Оксана Витальевна, здравствуйте. Вы получили сообщение? Послушайте, всё в порядке.

– Нет! Нет, не в порядке! Как в порядке, если мой мальчик пропал?

– Не пропал. Я его нашла. Он со мной, и у него всё хорошо.

– Что?..

Всхлипы прекратились. В трубке послышалась какая-то возня. Выдержав паузу и восстановив дыхание, Оксана Витальевна чуть твёрже спросила:

– Нашёлся?