Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

изредка съедала по одному печенью и как сегодня утром, надевая джинсы, услышала шорох обёртки. Свернув к памятнику, бросила её в урну. Заметила, что скамейка, где сидели Тюрин с мальчиком, пустует. Прошла чуть дальше, и от двери одного из японских домов её поприветствовал Федя.

– Вы тут живёте? – удивилась Соня.

– Живу, – покачиваясь в коляске, ответил Федя. – Раньше хозяева жили, но я их прогнал.

Соня не поняла, пошутил Федя или сказал правду.

– Запланировал открыть музей и… В общем, места маловато. Вот и прогнал. Хотя они были ничего. Без них даже как-то одиноко. Хочешь ко мне?

– В гости?

– Насовсем. Разгреби на чердаке и живи, а то каждый день спускаться к тебе в посёлок – то ещё удовольствие.

– Нет, спасибо.

– А в гости?

– Сейчас не могу.

– Ясно. Как тебе камень?

Федя кивнул на обтёсанный камень с выпуклым изображением цветка императорской хризантемы. Он держался на бетонном основании под кроной декоративного дерева и отчасти разрушал выверенную гармонию палисадника.

– Это пограничный знак, – пояснил Федя. – Когда юг Сахалина отошёл Японии, они провели границу по пятидесятой параллели и обозначили её такими знаками. Всего было четыре штуки. Один стоит в краеведческом музее, а один – вот тут, у меня.

– Откуда он у вас?

– Ну, я всегда мечтал о реплике, а однажды утром нашёл камень здесь. Кто-то узнал и решил подарить.

– Это реплика?

– Да. То есть я думал, что реплика, а сейчас… Хороший экспонат для музея, правда?

– Хороший.

– Не хочешь зайти?

– Мне нужно в туристический центр.

– Тогда я с тобой.

Федя выкатил по брусчатой дорожке через палисадник. Вниз по Горной они с Соней отправились вместе, и Федя с натугой придерживал колёса, не давая коляске разогнаться.

– Видела Яёманэку? Это я поставил. Пусть не забывают о своих героях. Тут ведь всё принадлежало айнам.

– Сами поставили?

– Сам. Глупо, конечно. Памятник поставил, а себя не могу.

После музыкального моста Федя поехал спокойно, без натуги.

– Так ты ходила на ферму? – спросил он.

– Ходила.

– И как? Да я представляю как… Лысая башка надоумил?

– Нет.

– Зря ты его послушала.

Первые деревяшки, школа и ресторан остались позади. Федя бодро выкручивал колёса, говорил не умолкая. Соня не вникала в его слова. Когда они свернули на Советскую и пошли в сторону залива, возле баскетбольной площадки им повстречался Вадим. Как и вчера, он был одет в красно-синий спортивный костюм, но сегодня гулял без строительных наушников и ватных затычек. Ни к кому не принюхивался, прохожих не расталкивал. Держал в руке синий мешочек, доставал из него гальку и куда-нибудь бросал. Заметив Вадима, Федя притих. Кажется, предпочёл бы отъехать на другую сторону дороги, к гостинице «Сиретоко», но вынужденно покатился за Соней.

Вадим задумчиво посмотрел на Федину коляску. Швырнул камешком в колесо. Камень угодил в спицы, лязгнул и отскочил на тротуарную плитку.

– Ну как? – спросил Федя.

– Спицы металлические? – уточнил Вадим.

Федя кивнул.

– Какой металл?

– Мне откуда знать?! Эй! Зашибёшь!

Вадим прицелился в подлокотник Феди, но замешкался. Опустил руку и осторожно кинул камень в Сонину кроссовку. Прислушался к тому, как он отпружинил от прорезиненного мыска. Приблизился к Соне, опустился на корточки и, бросив ещё один камень, весь подался к её ногам.

– Тебе не кажется, что от твоей кроссовки звук как от чугуна?

– Не кажется.

Соня обратила внимание, что у Вадима на правой руке обожжены кончики пальцев.

– Вот и мне не кажется. А какой звук?

– Как от… кроссовки.

– Ну да, так и есть.

Вадим поднял с тротуара квадратный фоторюкзак. Расстегнул боковой карман, спрятал мешочек с галькой внутрь, затем расстегнул основное отделение, достал измерительную геодезическую рулетку и, сунув красный карандаш за ухо, отправился во двор фельдшерско-акушерского пункта.

– Игорёк, пойдём – поможешь!

На баскетбольном мяче под сеточным ограждением площадки сидел сын Вани-Башки. Он тряхнул головой, заставив пропеллер на кепке крутиться, и поспешил за Вадимом. Они остановились у автобуса оперативной стоматологической службы. Мальчик двумя руками прижал к передней фаре кольцо измерительной ленты, а Вадим, вытягивая ленту из рулетки, зашагал к задней двери.

– Держи крепче!

Соня посмотрела, как Вадим с мальчиком со всех сторон замеряют автобус, и пошла дальше. Федя опять заговорил об истории Новикова. Сказал, что после войны здесь открылся рыболовецкий колхоз, но советская власть вскоре решила, что содержать рассыпанные по югу посёлки обременительно, к тому же в залив перестали заходить сельдяные стада, на их лов бросили флот покрупнее, и к шестидесятым колхоз закрылся. Новиково опустело. Люди, потеряв работу, побросали дома и разъехались.

– Тут осталось человек сто. Полная разруха. Потом сама знаешь, что случилось.

Соня не знала, но кивнула. Перейдя по зебре Пограничную, поторопилась войти в стеклянные двери туристического центра и сразу побежала по лестнице на второй этаж, а Федя застрял в толпе туристов. Встала в очередь к окошку справочной службы. Заметила рядом много знакомых лиц. Большинство из тех, кто томился в очереди, приехали в Новиково на одном автобусе с Соней. Она послушала их разговоры и переключилась на тройку мужчин, устроивших в зале переполох. Двое, в чёрных брюках и чёрных кожаных куртках, наугад хватали туриста, сверяли данные его паспорта с данными в распечатанных списках, а третий, одетый в синий костюм почтальона, протягивал какой-то листок и требовал расписаться, затем рвал листок пополам и подписанную половинку убирал в пухлую почтальонскую сумку. Туристы обходили тройку, но толпа время от времени кого-нибудь выталкивала к почтальону, и сцена с паспортом повторялась. Соня ещё отметила, что тройка хватает исключительно мужчин. Тут подошла её очередь, и улыбчивая девушка в окошке сказала, что доступных средств добраться до маяка «Анива» сейчас нет.

– Я видел двух южноамериканцев! – Федя встретил Соню на выходе из туристического центра. – Иностранцы – это хорошо. Вот поставлю указатель, и они косяками попрут к музею. Ну что, показать экспозицию?

– Мне нужно в порт.

– Ох… – только и промолвил Федя.

Соне предстояло пройти всю Пограничную, миновать сотовую вышку, поворот на Угольную и съезд на морскую эстакаду, подняться к поселковому кладбищу, затем подняться ещё выше до портового маяка и, перевалив южную сопку, спуститься к портовым сооружениям. Путь неблизкий.

– А потом в музей? – с надеждой спросил Федя.

– Потом в музей, – кивнула Соня.

Федя шустро покатился по тротуару, будто захотел разогнаться и на скорости взлететь по склону южной сопки, но Соня быстро отстала, и он замедлился. Вновь переключился на историю Новикова. По его словам, в шестидесятых геологи выяснили, что в бывших японских копях лежит уголь, богатый германием. Посёлок, став рабочим, переродился, обзавёлся первыми деревяшками, поликлиникой, пожарным депо