Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

стиле. Они отдалённо напоминали южносахалинский краеведческий музей, точнее, башенку-бутон на его крыше. Конёк многоскатной черепичной крыши над парадным входом каждого дома венчало фигурное навершие в виде свирепого льва. Карнизы крыш держались на узких, врезанных друг в друга деревянных брусках, а под карнизами угадывались шестилистники хризантем – уменьшенные копии шестилистников на главном фасаде музея.

Дорога изогнулась, и Новиковка почти скрылась за домами, но Соня заметила, как на включившемся музыкальном мосту промелькнул Федя. Он лихо выкручивал колёса инвалидной коляски, явно торопился уйти с открытого места и спрятаться за теплицами. Поднявшись ещё выше по Горной, Соня наткнулась на памятник айну в фуражке и белоснежном кителе японского покроя. Прочитала на табличке, что перед ней, вырезанный из дерева, стоит Яёманэку. Он родился в конце девятнадцатого века неподалёку от современного Новикова и при японцах взял имя Яманобэ Ясуносукэ. Написал «Айнские сказания», получил от японского императора орден Священного сокровища, но в первую очередь прославился участием в японской экспедиции к Южному полюсу.

Памятник не слишком заинтересовал Соню. Мужчина и мальчик, сидевшие на скамейке за ним, заинтересовали её куда больше. Мальчика в тёмно-рыжих шортах и разноцветной кепке с пропеллером Соня узнала. Это был сын Вани-Башки. Он беззаботно кусал мороженое в вафельном стаканчике, покачивал не достававшими до плитки ногами и слушал своего взрослого собеседника. Притаившись, Соня различила, что мужчина рассказывает о волшебных древесных существах, способных через ухо проникнуть в голову человека.

– Ты спишь и не чувствуешь, как они маленькими корешками впиваются в твой мозг.

– Они его едят? – тонким голосом спросил мальчик.

– Они захватывают над ним власть.

– А своего мозга у них нет?

– Нет. И поэтому они охотятся за чужим. – Мужчина ладонью погладил тёмную от загара лысину.

– А как понять, что в голове кто-то поселился?

– Просто однажды ты просыпаешься, и ты уже не ты, а кто-то другой. Твоё тело меняется. Кожа становится грубой как кора. Из носа, ушей, рта и… в общем, отовсюду вытягиваются усики гибких корней, но ты не обращаешь на это внимания.

– Потому что ты уже не ты, а кто-то другой?

– Вот именно. Какое-то время ещё ходишь, а потом садишься отдохнуть, и корни прорастают в землю.

Обогнув памятник Яёманэку, Соня приблизилась к скамейке. Мальчик улыбнулся и приветственно качнул головой, заставив пропеллер на кепке крутиться.

– И что потом?

– Ты не можешь подняться. Корни уходят всё глубже. Ты превращаешься в дерево. Я видел целые леса таких деревьев. Густые чёрные леса. Мы их называли Чёрным долом.

– На Сахалине?

– Нет.

– А где?

– Далеко. Очень далеко отсюда.

Очки в толстой оправе. Мягкая пакля волос над ушами. Крупный нос и светлая щетина с различимыми островками чистой кожи, на которой никогда не росла борода. Соня где-то видела мужчину раньше и лишь при взгляде на его жилетку с двумя десятками карманов на липучке поняла, где именно. В новостях по телевизору. Перед ней сидел профессор Тюрин. Историк из Иркутска, в мае прошлого года пропавший на маяке «Анива». Он якобы повторил судьбу двух советских маячников, то есть утонул в море.

– Расскажите о Чёрном доле, – попросил мальчик.

– Хочешь спросить, сильно ли они страдали, те деревья?

– Хочу.

– Не знаю. Иногда мне казалось, что они счастливы. Каким-то общим неразделимым счастьем.

Мужчина притворялся, что не замечает Соню. Или действительно не замечал. Он выглядел немного отрешённым. Игнорировал чёрных муравьёв, обильно покрывающих ботинки и смело проскальзывающих вверх под брючины.

Соня долго смотрела на пустые, обвисшие карманы его жилетки, на лежащий возле мужчины пузатый термос и наконец спросила:

– Вы профессор Тюрин?

Взгляд мужчины моментально сфокусировался на Соне. В нём промелькнуло что-то звериное, словно перед Соней сидел не пятидесятичетырёхлетний полноватый турист, а молодой и сильный, заприметивший жертву хищник. Мгновением позже в его взгляде ничего звериного не осталось.

– Я слышала, что вы пропали на маяке, – сказала Соня. – Вас показывали в новостях.

– Очень даже может быть, – промолвил профессор.

– Вы упали со скалы, и вас унесло течением.

– Как видите, вот он я перед вами.

– А вы слышали о Давлетшине? Это мой молодой человек, и он… интересовался маяком. Может, вы его встречали?

– Любопытно! – Тюрин осклабился с отвлечённым видом, словно больше отреагировал на собственные мысли, чем на Сонины слова.

– Но ведь вы профессор? Вы преподаёте историю в Иркутском университете? Проводили экспедицию в Саянах и…

– Я турист и наслаждаюсь сахалинской погодой в компании с юным Павлом. И вам бы посоветовал заняться тем же, но знаю, что вы здесь не для того, поэтому советовать ничего не буду.

– Вы сказали: Павлом? – Соня посмотрела на мальчика. – Его зовут Слава.

– Как вам угодно. Могу только добавить, что он милый собеседник. Стоит его встретить, и сразу хочется о нём позаботиться. Вы так не считаете? И вот я изучаю этот любопытный феномен. Времени у меня предостаточно. Хотя с вашим появлением я бы предположил, что в действительности его значительно меньше, чем я полагал.

Профессор взял термос, не спеша скрутил крышку и налил в неё светло-коричневый чай. Соня уловила аромат бергамота. Заметила, что из горлышка термоса свисают нитки от чайных пакетиков. Судя по ярлычкам, пакетики были точно такими, как и те, что лежали в съёмной квартире на Советской.

– Рассказать о Чёрном доле? – спросил профессор.

– Да! – радостно отозвался мальчик.

Соня вернулась на дорогу. Когда последние домики остались позади, справа открылся съезд на кемпинговую площадку, откуда начинались промаркированные трекинговые маршруты до Голубых озёр. За площадкой тянулась деревянная изгородь выгона-поско́тины, а сама ферма пряталась за высоким забором из профнастила чуть выше, в конце улицы. Выгон пустовал. Ни маралов, ни пастухов за изгородью не было.

Соня обернулась, чтобы с высоты посмотреть на занятый Новиковом цветущий распадок, и увидела Федю. Даже издалека почувствовала, что подъём даётся ему тяжело. Правда, потом он на удивление проворно юркнул за памятник Яёманэку. Поверил, что Соня до сих пор не заметила слежки. Или постеснялся возможных упрёков. Соня упрекать его ни в чём не собиралась. Минуту подождала и пошла дальше, думая о том, до чего ей хорошо на свежем новиковском воздухе. Второй день подряд её совсем не беспокоила головная боль!

Горная улица вывела на парковку с двумя внедорожниками, брошенными поперёк разлинованных парковочных мест. Ни туристов, ни прохожих. Ни музыки, ни шума голосов. Над сплошным бордовым забором торчали макушки таких же бордовых металлочерепичных крыш. На створках приоткрытых ворот красовались кованые силуэты маралов с непропорционально высокими раскидистыми рогами. В щели между створками просматривалась стена ближайшего здания, а другие здания и общую планировку фермы разобрать не