Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

– Но вчера она разрешила тебе пойти, – негодовала Рассказчица. – Почему сегодня-то передумала?

– Из-за кори в Маркдейле, – всхлипывала Сара. – Она говорит, в Маркдейле полно больных, а на представление точно придет кто-нибудь из Маркдейла. Поэтому мне нельзя. А я никогда не видела волшебного фонаря – я вообще никогда ничего не видела.

– Думаю, нет никакой опасности подхватить корь, – сказала Фелисити. – Если бы была, нас бы тоже не отпустили.

– А я бы не прочь подхватить корь, – с вызовом проговорила Сара. – Может, тогда стала бы для ма чуточку поважнее.

– Что, если Сесили пойдет к тебе и попробует убедить твою мать? – предложила Рассказчица. – Вдруг она послушает и разрешит. Сесили ей нравится. Ни Фелисити, ни меня она не любит, так что, если пойдем мы, будет только хуже.

– Ма в городе, они с па еще днем уехали и вернутся только завтра. Дома никого нет, кроме меня и Джуди Пино.

– Ну тогда, – сказала Рассказчица, – почему бы тебе просто не пойти на представление? Мать даже не узнает, если ты уговоришь Джуди держать язык за зубами.

– О, но это же нехорошо, – встряла Фелисити. – Нельзя подстрекать Сару к тому, чтобы она ослушалась мать.

Фелисити была в кои-то веки права. Поступать, как предлагала Рассказчица, нехорошо. И если бы возражала Сесили, то Рассказчица, вероятно, прислушалась бы к ней и закрыла тему. Однако Фелисити принадлежала к тем несчастным, чьи возражения против неправильных поступков служат лишь тому, что неправильнопоступающие заходят еще дальше по тропе греха.

Рассказчицу возмутило высокомерие в тоне Фелисити, и она изо всех сил продолжала искушать Сару. Мы все хранили молчание. Это, убеждали мы себя, личное дело Сары.

– Я почти решилась, – сказала Сара, – но мне не добыть свою нарядную одежду: она в гостевой комнате, а ма запирает туда дверь – боится, как бы кто не стащил фруктовый пирог. Мне совершенно нечего надеть, кроме школьного платья.

– Ну так оно у тебя новое и симпатичное, – сказала Рассказчица. – А мы еще и что-нибудь к нему добавим. Я дам свой кружевной воротничок, с ним и простое платье становится элегантным. А Сесили может одолжить свою вторую по красоте шляпку.

– Но у меня ни туфель, ни чулок. Они тоже заперты.

– Можешь взять мои, – вставила Фелисити, которая, по всей видимости, решила, что раз уж Сара Рэй определенно поддалась искушению, то пусть хотя бы прилично оденется перед своим грехопадением.

И Сара действительно поддалась. Когда вас склоняют к греху голосом Рассказчицы, устоять перед искушением очень трудно, даже если хочется. Так что вечером, когда мы направились к зданию школы, Сара Рэй, принаряженная с чужого плеча, шествовала среди нас.

– А что, если она в самом деле заразится корью? – прошептала Фелисити.

– Не думаю, что там будет кто-то из Маркдейла, ведь на следующей неделе лектор сам туда приедет. Они просто подождут своей очереди, – беззаботно отмахнулась Рассказчица.

Стоял прохладный росистый вечер, и мы шагали вниз по длинному склону красноватого холма в самом приподнятом настроении. Над долиной, поросшей буками и хвойными деревьями, разливалось послезакатное свечение – сливочно-желтоватое и еще такого цвета, который был не столько красным, сколько грезой о красном, а в нем, этом свечении, низко висел молодой месяц. В воздухе растекался сладкий аромат покосных лугов, где днем напитывались солнцем широкие полосы скошенного клевера. Вдоль оград розовел цветами шиповник, а обочины были усыпаны звездной россыпью лютиков.

Те из нас, чью совесть ничего не отягощало, наслаждались прогулкой до небольшого беленого здания школы в долине. Фелисити и Сесили были чисты перед всем миром. Рассказчица с гордо выпрямленной спиной выступала в своем красном шелковом платье – само воплощение пламени. Ее красивые ступни были упрятаны в бежевые парижские ботинки с пуговками, предмет тайной зависти всех школьниц Карлайла.

А вот Сара Рэй не ведала счастья. Она шла с таким грустным лицом, что Рассказчица не выдержала, ибо и сама не полностью была спокойна. Вероятно, ее немного мучила собственная совесть. Впрочем, признаться в этом – да ни за что!

– Так, Сара, – сказала она, – просто прими мой совет: если ты вообще идешь, то иди со всей решимостью. Забудь, что это плохо. Какой смысл в шалости, если ты портишь все веселье постоянными сожалениями о том, что поступила нехорошо. После покаешься, а сейчас незачем мешать одно и другое в кучу.

– Я не раскаиваюсь, – запротестовала Сара. – Просто боюсь, что ма узнает.

– А! – В интонации Рассказчицы явно проявлялось пренебрежение. Ибо она могла понять сожаление и раскаяние в содеянном, но страх перед другими людьми был ей абсолютно неведом. – Разве Джуди Пино не принесла торжественную клятву молчать?

– Принесла. А вдруг кто-то из тех, кто там будет, случайно упомянет меня при ма?

– Знаешь, если тебе так страшно, лучше не ходи. Еще не поздно передумать. Вот же как раз твои ворота, – вмешалась Сесили.

Но Сара не могла отказаться от грядущего удовольствия, поэтому пошла дальше – маленькое несчастное ходячее свидетельство того, что путь грешника всегда тернист, даже если упомянутый грешник всего лишь девица одиннадцати лет от роду.

Представление с волшебным фонарем оказалось великолепным: виды прекрасные, лектор остроумный. Всю обратную дорогу мы пересказывали друг другу его шуточки. Сара, которая не получила ни малейшего удовольствия от демонстрации фонаря, казалась более довольной жизнью теперь, когда все закончилось и мы возвращались по домам. Рассказчица, напротив, насупилась.

– Там были люди из Маркдейла, – призналась она мне вполголоса, – а Уильямсоны живут рядом с Коуэнами, у которых корь. Я ужасно жалею, что подзуживала Сару пойти, – только не говори об этом Фелисити. Если бы Саре Рэй хоть понравилось представление, я бы не тревожилась. Но ей не понравилось. Я заметила. Так что я сама поступила плохо и ее заставила поступить плохо – и ничего тут не попишешь.

Ночь стояла душистая и таинственная. Ветер напевал потустороннюю бесплотную мелодию в камышах родниковой лощины. Млечный Путь раскинул по темному звездному небу свои дымчатые мерцающие ленты.

– В Млечном Пути четыреста миллионов звезд, – промолвил Питер, который частенько изумлял нас познаниями, весьма неожиданными для юного батрака.

У Питера была цепкая память: если он что-то услышал или прочитал, то уже никогда этого не забывал. Те несколько книг, что достались ему от часто поминаемой тети Джейн, снабдили его ум разнообразнейшими сведениями, и мы с Феликсом порой сильно сомневались, в самом ли деле мы более образованные, чем Питер. Его астрономическая эрудиция так впечатлила Фелисити, что она отделилась от группы девочек и зашагала рядом с ним. До сих пор она воздерживалась от соседства с таким спутником, ибо Питер шел