Берег Софи - Ева Немеш

Куда он пропал? Почти одиннадцать, а его нет. Телефон сдох. Его зарядка не подходит. Хоть бы записку оставил! Вон на столике и ручка золотая, и блокнот солидный. Для чего они здесь? Смотреть из окна на розы и записывать умные мысли? Нет. Писать он ничего не будет, потому что записка – это почерк. А почерк, по его мнению, – «ключ к страстям и тайнам». Чтобы он раскрыл хоть одну свою тайну? Да никогда! Так, по мелочи – чтобы втереться в доверие, – может. А по-настоящему – никогда. Хотя вчера прям разоткровенничался.

Реально, вот что делать? Ждать? А если он до вечера не появится? Я же здесь умру от скуки. Уйти без разрешения? Дома зарядить телефон, позвонить и всё объяснить? Но что объяснять? Идей нет. Желаний тоже. Внутри стыд и пустота. Ладно, допустим, уйду. Из домика – понятно, выйду без проблем, а дальше как? Как отсюда выбраться? Через главный вход – ну, эту, проходную? Сомневаюсь, что прокатит. На сотрудника я не очень похожа, сто процентов остановят. И что я тогда скажу? «Дяденьки, я папу потеряла. Он у вас работает. Временно. Живёт вон в том милом домике. А я живу с мамой совсем в другом месте, просто вчера он меня к себе в гости пригласил. С ночёвкой. Дяденьки, выпустите меня, пожалуйста. Я домой хочу. А папе привет передайте, пожалуйста».

Не, правда, если спросят, кто я и откуда, что говорить? Отсюда ж просто так не выйти. Бетонный забор, колючая проволока, несколько постов охраны – незаметно не прошмыгнёшь. Конечно, можно попробовать проскочить через какой-нибудь пост – там всего по одному охраннику, но любой не подойдёт. Нужно найти тот, через который мы вчера заходили, а их тут штук десять, не меньше, и все одинаковые. Забор бесконечный, пока его обойдёшь, точно кто-нибудь остановит. Повезёт, если наткнусь на того усатого дядьку, который нас вчера запускал, а если кто-то другой попадётся? Усач наверняка меня запомнил – от удивления аж из-за стола привстал. Думаю, он не каждый день истеричек на особо охраняемую территорию запускает.

Его шок понять можно: испугался человек, бывает. Я, когда реву, дико опухаю. Глаза куда-то в щёки затягивает, так что вид, мягко говоря, не очень. На самом деле глаза-щёлочки не так уж и ужасны. А вот странная трясучка неподготовленного зрителя может напугать по-настоящему. Колбасит меня, как голого на морозе: подбородок дрожит, зубы стучат, плечи танцуют. Картина неприятная, смотреть не рекомендую. Но охранник не только пугливым, но и на удивление чутким оказался. Его работа – документы проверять и кнопку нажимать, а он: «С девочкой всё в порядке?»

Я бы на месте папы впала в ступор. Ну не говорить же правду: «Девочка потеряла веру в людей, из-за этого устроила страшную истерику. Сейчас займёмся психотерапией и воспитанием и, разумеется, на курс „Держи себя в руках“ ещё раз запишем», – так было бы честнее. Кстати, интересно, как так вышло, что он оказался на Станции именно в тот момент, когда Белка сказал: «Иди домой. Хорошо?» Откуда он знал, что мне плохо? Что такого сказал, что я согласилась на прогулку вдоль берега, а когда мы уткнулись в забор Терминала, беспрекословно зашла в будку охранника? Столько вопросов и ни одного ответа. Вчера он много про что рассказал, но только не про это. Заболтал.

Всё-таки умеет он отвлекать. И обстановку оценивать умеет – ориентируется мгновенно. «Дочка ногу поранила. На стекло наступила». Красиво же? Просто и достоверно. Заметив мой перевязанный палец, охранник сочувственно покачал головой и со всей силы стукнул по кнопке, открывающей дверь. «Проходите, проходите. Где медпункт, знаете? Главный корпус, второй этаж». Всё-таки не зря в меня синий осколок впился. Кто бы мог подумать, что он пропуском на Терминал окажется.

В общем, надо искать будку того усача. Он меня точно запомнил. Покажу ногу, подмигну, и он сразу выпустит – если, конечно, папа ему память не стёр. А если стёр, то проблема. Усач с перепугу может и подкрепление вызвать. Здесь после разлива любой посторонний должен вызывать подозрение – кто-то же всё это натворил. И скорее всего, этот кто-то – чужой. Свои же все хорошие и правильные. Инструкции соблюдают. Свои такое сделать не могли.

Кстати, удаление памяти – отличная идея. Если стереть всю целиком сложно и дорого, я согласна на последний год или хотя бы на вчерашний день, и даже не весь, а кусок, начинающийся с сообщения в чате «Десты»: «Внимание! Срочный сбор всех волонтёров и стажёров» – и заканчивающийся вопросом, в порядке ли девочка. Пусть вот этого всего в моей голове не будет. Всё, что было до этого, можно оставить. И то, что после, вытирать не надо: мягкий свет фонарей, тропинку к домику, заросли душистых роз, вкусный чай – ха, он туда ничего не подсыпал? Даже «откровенный» разговор – он тоже пусть останется, я буду его миллион раз прокручивать и когда-нибудь найду ту точку, в которой сломалась. Это важно.

Может, я изменилась не здесь, не после беседы с отцом, а ещё на Станции – когда Рита сказала, что дельфинёнок не выжил? После новости о смерти детёныша меня как будто оглушило. Сначала я почувствовала приступ боли и жалости, затем ярость и ненависть к тем, из-за кого всё это случилось, а потом… Потом произошло самое непонятное и загадочное: каким-то образом я оказалась в логове врага. Причём пришла туда сама, нисколько не сопротивляясь. Или всё-таки не сама? А под гипнозом?

В любом случае надо думать, как отсюда выбраться. Хотя зачем? Срочных дел больше нет. Торопиться некуда. Домик симпатичный. И внутри, и снаружи. Маленький, но уютный. Всё, что нужно, есть, ничего лишнего. Я б от такого не отказалась. Перенести бы его к морю и жить там. Разумеется, одной. Его, конечно, первым штормом снесёт, так что ладно, пусть здесь остаётся. Всё равно я здесь жить не смогу, тем более что не всё в этой избушке прекрасно. Например, буква «Т» дико бесит. Кажется, она везде – на чашках, одеяле, блокноте, салфетках, полотенцах. Нет, всё понятно, без мерча никуда, – но не до такой же степени, надо и меру знать. Хотя чего это я возмущаюсь? На мне ж самой майка «Десты», и синяя кепка дома осталась, только имею ли я право их носить? С одной стороны – да, с другой… Короче, с прошлой жизнью всё сложно.

Зато с новой более-менее всё понятно. Реально, такое ощущение, как будто другую голову прикрутили – такой ясной и чистой у меня раньше