ЗАмолчи. Охота на лис - Регина Генцарь-Осипова

тоном говорить с моей женой, моей дочерью и другими учениками. Вы не имеете на это никаких прав: ни как педагог, ни как человек. Это четыре. Возьмите себя в руки и прекратите уже этот спектакль. Противно присутствовать. Это пять.

– Да как вы смеете? Ну и семейка!

– Олег, уберите отсюда своих женщин, – школьный библиотекарь и мама одной из наших отличниц развернулась к папе. – Вы разве не видите, как они действуют на Маргариту Петровну?

– Что значит «уберите своих женщин отсюда»? – Мама Миланы аж захлебнулась воздухом от возмущения. – Это что, вещи, лишенные мнения и голоса? Ну вы даете!

Я посмотрела на маму. Она была уже в состоянии праведной ярости. Я молчала, потому что в таких ситуациях лучше не отсвечивать и дать ей возможность расставить всех и всё по местам. Папа нежно улыбнулся, погладил маму по тыльной стороне ладони и сел, а мама продолжила:

– Вы что тут устроили? Это школа или колония для несовершеннолетних? Тут получают образование по государственной программе или учат выживанию в беспределе в стиле девяностых? Вы в своем уме – позволять себе такой тон и такую форму обращения? Если вы так себя ведете при свидетелях, то я могу представить тот произвол, который безнаказанно творится в наше отсутствие. Так вот. – Мама была прекрасна в гневе, как богиня возмездия, не меньше. Класс притих, мама продолжила уверенным тоном: – Больше этого не будет. Вы прекратите прямо сейчас преследовать мою дочь и других учеников. Прикрываться поддержкой лицемерных коллег у вас больше не получится. Также в вашем случае не работает постулат «Учитель всегда прав», потому что к вам он не относится. Вы не учитель – вы педагог. Вину ученика надо доказать прежде, чем публично озвучивать. Презумпция невиновности действует в обе стороны, а не только в вашу! Доказательств вашей бесчеловечности у меня более чем достаточно и для школьной администрации, и для департамента, и для прокуратуры, если понадобится. Я не знаю, о чем вы говорите на уроках о важном, но сейчас вы все меня, пожалуйста, выслушайте и не перебивайте. В школах как части общества степень напряжения разная, зависит от администрации и педагогического состава, от желания контактировать с родительской общественностью и слышать учеников. Уважение и безопасность – вот что обязаны обеспечить детям в стенах школы. Увы, это сегодня в остром дефиците и по отношению к ученикам, и по отношению к педагогам. Стоит просто зайти в туалет для учеников – и сразу видно, куда ребята спускают накопленное напряжение: кабинки без дверей, проломленные двери, сломанные бачки унитазов, отсутствие туалетной бумаги. Это иллюстрация того, как дети чувствуют себя здесь. В детских домах и тюрьмах много такого – физическое проявление внутреннего напряжения через разрушение и протест гнету. В школах, где в приоритете отношения между учителями и учениками, такого противостояния и напряжения нет. Там атмосфера добрососедства и творчества. А где успех и оценки для галочки на первом месте, там стресс и наэлектризованность в воздухе, а значит, однозначно выплеск агрессии присутствует. Мне даже дышать здесь тяжело, а дети по шесть – восемь уроков пять дней в неделю в этом токсичном рассоле маринуются. Так вот, когда захлестывают сильные эмоции, люди в большинстве хотят быть со своими против чужих, хотят быть правыми. Эта энергетика захватывает целые коллективы и откатывает в животные стратегии. Инстинкт выживания у большинства сильнее и острее, чем желание эволюционировать. Поэтому быть правыми для многих важнее, чем быть справедливыми и счастливыми. Я понимаю, что тяжело сохранить устойчивую нейтральность в ситуации давления и стресса, когда вокруг хаос и разобщение. Но именно в таких ситуациях важно оставаться че-ло-ве-ком. Это не означает бездействие, лицемерие и отсутствие позиции. Люди, работающие в гуманитарной сфере, обязаны объединять, воспитывать нравственность, взывать к светлому, закладывать истинные смыслы и ценности, пробуждать совесть, а не спрашивать, есть ли она. И уж точно не размахивать перед учениками и родителями прогнившими установками «учитель всегда прав», «ребенку не стоит верить», «мало ли что сочиняет вам дома ваш подросток». Это же просто дно. Взрослый человек – и тем более педагог – должен понимать, что проблемы не решаются путем исключения, затыкания или удаления. Типа мне кто-то не нравится в семье или коллективе, давайте его забаним. Нет. Так не работает. Этот неудобный есть, он живой! Мы живем не в мире книжных эльфов и орков, люди сложно устроены, не стоит всех грести одним гребнем и удобными шаблонами. Позиция «Я старше и у меня большой стаж, и только поэтому я всегда прав» выдает инфантильную и незрелую личность. Пока не поздно, Маргарита Петровна, включите голову и сердце, услышьте камертон совести внутри себя. Иначе не всплывете.

Мама вздохнула и оперлась обеими руками на парту, ей было плохо, но она вновь подняла голову, обращаясь теперь к моим одноклассникам в полной тишине:

– Ребята, со многими из вас мы с начальной школы вместе, и вы знаете, что в любом конфликте я разбираюсь прежде, чем сделать вывод, но всегда встаю в поддержку вас, молодого поколения. Никогда прежде не просила, но сейчас я прошу: поднимите руки те, кто готов подтвердить, что в сторону Алисии неоднократно и необоснованно со стороны Маргариты Петровны были ложные обвинения, дополнительные вопросы не по теме урока, занижение оценок, крик при всем классе, переходящий в недопустимый формат общения между педагогом и учеником.

Звенящая тишина в классе достигла такого пика, что я думала: у меня лопнут перепонки от напряжения. Внутренние диалоги с совестью длились, по ощущениям, секунд пять, а может, целую вечность. Затем тут и там послышались вздохи. Первой поднялась рука Радмира, почти одновременно подняли руки Женя и Даша, за ними Вика с Миланой. Анечка Ташкент, Хабибка и еще, еще. Даже наша тихая Овсянка, боязливая Лидочка Овсянникова, подняла руку, несмотря на то что мать одергивала ее за рукав. Я опустила глаза на парту и усердно начала разглядывать поверхность, чтобы только не разреветься от переполняющих эмоций. Сиреновна поверженно рухнула на свой стул и объявила собрание оконченным. Родители и одноклассники молча покидали гнетущую атмосферу класса. Всем хотелось на воздух. Позже, дома, папа сказал, что насчитал четырнадцать.

Четырнадцать рук.

Четырнадцать голосов.

Четырнадцать честных и смелых сердец.

Остальные либо испугались, либо уже настолько пропитались маринадом лицемерия, что не могли отличить добро от зла и сделать выбор. Либо тупо отсиживались с позицией «Моя парта с краю, дайте досидеть в сторонке». И это самая гнилая позиция. Разлагающее все вокруг и внутри без-раз-ли-чи-е.

* * *

На кухне