Подарок из прошлого - Екатерина Алексеевна Каретникова

под грубой чёрной кожей. Чехол Лис пристроил рядом с рюкзаком. Теперь он был готов. Оставалось только позвонить Алёне Званцевой. Но Лис звонить не стал. Почему-то ему не хотелось прощаться.

– Тебя должны встретить, слышишь? Кто-то из лагеря, – тревожно повторяла ему мама в зале ожидания. – Когда выйдешь из самолёта, увидишь человека с табличкой. С твоей фамилией. Не вздумай уходить без него.

– Мам, я это сто раз слышал, – успокаивающе кивал Лис.

Не сказать, чтобы он сам не волновался, но это было правильное волнение. Такое, от которого становилось интересно и хотелось ускорить темп происходящего.

– Главное – будь умницей, – вздохнула мама.

Про себя Лис решил, что главное совсем не это, но спорить не стал.

* * *

В какой-то момент Лису стало казаться, что самолёт останется на военном аэродроме навсегда. И почти сразу же проводница пробежала по салону, на ходу одёргивая юбку. Через минуту объявили взлёт.

Лис успел разглядеть в иллюминаторе гладкую полосу бетона, коробки служебных зданий и зелёный дымок леса. А после всё исчезло за клочьями облаков, густых и белых. Эта белая густота висела за иллюминатором, и Лис пытался представить, какая она на ощупь. Скорее всего – мягкая и скрипучая, как вата. А может – липкая и невесомая, как вата сахарная.

Лис не успел допредставлять до конца, а самолёт уже шёл на посадку, пробивая облака носом.

В аэропорту Лис честно смотрел по сторонам. Но толку от этого не было никакого. Если нет никого с табличкой, то и нет. Хоть смотри, хоть не смотри. Сначала он думал, что тот, кто должен его встретить, на минутку отошёл и вот-вот появится. Но минутка оказалась какой-то очень длинной. Лис даже начал слегка нервничать. Он встал у стены и оглядывал всех, кто заходил в зал. Через несколько минут подошёл второй автобус с попутчиками Лиса. Вернее, с бывшими попутчиками. Кое-кого он успел запомнить, а кое-кого видел впервые. Например, вон ту девчонку с рыжим каре. Он бы точно обратил на неё внимание, если б она сидела где-нибудь поблизости. У девчонки была длинная чёлка и очки-хамелеоны. Стрекоза и стрекоза.

Оказавшись в зале, она повертела головой и замерла. Может, тоже в лагерь приехала? Может, тоже искала и не находила того же, кого и Лис? Он подумал, что это было бы неплохо.

Девчонка остановилась у противоположной стены. Лис решил подойти поближе.

И вот тогда начался настоящий сюр. Потому что девчонка откинула со лба чёлку, стащила очки-хамелеоны и бросилась Лису на шею. А он стоял, то ли живой, то ли неживой и не мог понять: Василиса это или сотканный сознанием мираж.

* * *

Море было зелёным, бескрайним и ослепительным. Оно дышало, сияло, перешёптывалось с берегом и небом, пахло солью и водорослями. А ещё в нём жил ветер. Особенный. От этого ветра становились гладкими камни, а верхушки голубых елей, высаженных перед главным корпусом, превращались в вопросительные знаки. Лис никогда не видел таких верхушек.

Он много чего раньше не видел из того, что здесь было самым обычным и встречалось на каждом шагу.

Про коллективную жизнь, которой его пугала мама, он всё понял в первый же день. Не было в ней ничего особенно страшного. Вот только казалось глупым тратить время на разные разности вместо того, чтобы заниматься самым важным.

Времени Лису не хватало катастрофически. И моря не хватало. И Василисы.

Хотя море Лис слышал с раннего утра до позднего вечера, а Василиса жила в соседнем, «девчачьем», корпусе. Она так и не призналась ему, откуда у неё появилась путёвка в тот же лагерь, на ту же смену. Когда Лис совсем уж пристал, рассмеялась и спросила:

– У меня что – школа хуже? Или я не отличница? Или из полной семьи?

После этих слов Лис как-то сразу понял, что спрашивать больше не нужно. А то мало ли…

Он вообще её почти ни о чём не спрашивал. Ни про монеты, ни про Андрея, ни про странные дела с местными мальчишками. Правда, про местных Василиса сама объяснила.

– Ты не думай, – сказала она, – вон тот рыжий – мой троюродный брат. Его Максом зовут. Он, кстати, тоже на гитаре играет.

Лис сомневался, что это кстати. И что Макс – троюродный его тоже не особо успокоило. Троюродный – почти чужой, на таких даже жениться можно.

После первых же минут знакомства Макс показался ему странным. И опасным. И вообще, человеком другой породы. Со своими, непонятными Лису, представлениями о том, что плохо и что хорошо, как можно и как нельзя. И чем больше они общались, тем острее Лис это чувствовал.

А ещё он понимал, что рано или поздно столкнётся с Максом на узкой дорожке. Потому что к Василисе Макс относился совсем не как брат. И Лис с каждым днём мешал ему всё больше и больше.

Глава двадцать восьмая

Гришка. 1944 год

Гришка решил чуть-чуть передохнуть. Хорош отдых, конечно, когда ни воды попить, ни корки хлебной погрызть! И того гляди, за спиной раздадутся тяжёлые шаги, а Гришка ничего не сможет сделать. От страха и злости в глазах защипало.

Чтобы выпустить пар, Гришка пнул валявшийся под ногами гладкий камушек. Тот сверкнул изумрудной зеленью, подскочил и улетел неожиданно далеко. За край дороги. Гришка подумал, что зря он так. Камушек непростой, вон как на солнце искрится! Его не пинать надо было, а в карман спрятать. Такие камни попадаются редко. И в Гришкином хозяйстве очень могут пригодиться.

Гришка посмотрел, куда камушек отлетел, и побрёл искать. Пока дошёл, углядел под ногами ещё четыре. И ладно бы одинаковых. Нет! Каждый был особенным: серый гранитик с глазками слюды, уголок-обломок оранжевого кирпича, жёлтый кругляш ноздреватого песчаника, сине-белый неизвестный кубик. С первым, зелёным, их было пять. Лежали они немного странно, в виде стрелы.

Гришка нагнулся, чтобы собрать всю пятёрку, и замер. Прямо так: внаклонку с протянутой рукой. Потому что его осенило.

Может, это, конечно, было совпадением… Но ведь по пять разноцветных камней собирал Лёха Задорожный! И места, которые нужно запомнить, ими помечал. Может, это как раз такое место? И стрелка указывает направление, куда идти?

Гришка выпрямился и быстро пошёл туда, куда указывала стрела. Камни он подбирать не стал – вдруг Лёхе эта отметина пригодится. А если это не Лёхино творчество, то и ладно. Всё равно из двух дорог Гришке надо было выбрать одну. Вот он и выбрал. Ту, которая сначала ему не