Подарок из прошлого - Екатерина Алексеевна Каретникова

Обрыв оказался не таким уж и обрывом. Гришка спустился легко, только два раза за ветки хватался, чтобы на заднице не съехать.

У реки он был уже через несколько минут. Гришка прошёл ещё немного, замирая от каждого звука. Из тех, которые не тонули в шуме воды. А потом замирать надоело, и он пошёл, ни на что не обращая внимания. И даже почти не боялся.

Ещё через несколько минут берег показался ему знакомым. Сперва Гришка не был уверен, но когда разглядел сквозь ветки лодочный сарай Лукьяновны, сомневаться перестал.

Он пошёл быстрее. Ободранное колено ныло всё сильнее. А ещё Гришка чувствовал, что нога, хоть и слушается, но как-то не так. То есть поднимается и шагает, но поднимается с болью и шаг делает маленький. Гришка решил не обращать внимания. Хотя как уж совсем-то не обратишь, если боль при каждом движении разливалась от колена до ступни?

Он дошёл до сарая, и в этот самый момент дверь заскрипела. Гришка, не оглядываясь, рванул прочь. Но несчастная нога поскользнулась на мокрых корнях, и он полетел вниз лицом.

Сердце будто остановилось. И кровь не стучала в висках. Только по щеке медленно ползла какая-то мерзко-ледяная капля.

Гришка услышал тяжёлые шаги, а потом ещё одни, лёгкие и быстрые. Он хотел удивиться, но не успел.

Чьи-то руки подхватили его и помогли сесть.

– Живой?

– Живой, – шепнул Гришка не глядя и всхлипнул.

А потом посмотрел.

Рядом стояли Санька Косой и Лёха Задорожный.

Сапоги на Лёхе были огромные, вот он и топал как слон.

– А тут такое завертелось! – выпалил Саня.

Гришка вытер ладонью глаза и откашлялся.

– Ты где был-то? – тихо спросил Лёха. – Удочку твою нашли. Рядом лещ дохлый валялся. А тебя нет. Мы уж решили, тебя бандиты того.

– Не, – помотал головой Гришка, – не того. Меня одна тётка выпустила. Она…

Он хотел рассказать, что это не просто была тётка, а Танькина, но вовремя прикусил язык. Во-первых, про Таньку ни Лёха, ни Санька не знали. А во-вторых, она ведь в бандитском логове сидела. Значит, повязана с ними одной верёвочкой. Ну и… Это её дело и её преступление. А Гришка ни слова не скажет про то, что она – Таньке родственница.

– Так это правда? – выпучил глаза Санька.

– Что правда? – не понял Гришка.

– Бандиты твоему бате записку переправили: мол, ты у них. И если он даст им уйти, то, может, и ты домой вернёшься. А нет… Ну, сам понимаешь. Не маленький.

Гришку затрясло.

– Ты чего? – спросил Саня. – Замёрз? Так тепло вроде.

– Нет, – пробормотал Гришка, стуча зубами. – Совсем не тепло.

– Чего мы стоим-то? – вмешался Лёха. – Тебе домой надо. Чем быстрее, тем лучше. А то твои и не знают, что ты цел.

Гришка кивнул.

– Так мы того, – уточнил Лёха. – Проводим до порога. А то опять куда-нибудь денешься.

Гришка дёрнул плечом, но возражать не стал. С ребятами было не так страшно.

Сначала Гришке показалось, что идти он не сможет. Но ничего, смог. Только медленно.

– А где Митяй? – спросил он, когда повернули к селу.

– Митяй у твоих сидит, – ответил Саня и начал объяснять: – Мы ведь встретились, чтобы на Синюю Отмель ехать, а Митяй нам про того… лодочника рассказал. И все решили не ехать никуда, а тебя проведать. Пришли, а там… Ни отца, ни тебя, короче. Ну, мы мамане твоей ничего не сказали, чтобы не пугать. А она нам про то, что ты с удочкой ускакал, очень даже сказала. Мы на берег – а там только удочка и рыба.

– Эх, жалко леща! – вздохнул Гришка.

– А чего жалко-то? – хмыкнул Лёха. – Я его почистил и солью натёр. Так что хочешь – жарь, хочешь – вяль. Лещ – по-любому вкусный, мясо-то жирное, нажористое.

– Так дальше-то рассказывать? – поинтересовался Саня. – Или про пожрать важнее?

– А то! – кивнул Гришка.

– Ну, значит, не нашли тебя. И тогда уж пошли к бате твоему на службу. А он как раз вернулся откуда-то. Ну, сказали ему про тебя. Он аж почернел. А тут пацан из соседнего села прибежал. Маленький. Записку твоему бате сунул. Ту самую, от бандитов. Батя твой хотел его расспросить, а он говорить не может, мычит и заикается. Только и разобрать можно: «Пасека, пасека!» То ли с испугу одурел, то ли всегда такой.

Саня замолчал, осторожно вышагивая по мокрой глине. Гришка шёл за ним след в след. Лёха тяжело топал сзади. Так, в молчании, они прошли самый опасный кусок пути. И только почти у дома Гришка спросил:

– А сейчас батя где?

– Уехал, – тихо ответил Саня.

– Куда?

– А мы знаем?

– Да ладно, – вмешался Лёха. – Скажи ему. Чего врать?

Саня пожал плечами и кивнул:

– Он на пасеку уехал. Бандитов брать. С отрядом. Из города отряд на помощь прислали.

Гришку будто кипятком обдало. Значит… Отец прочитал записку, но решил… Как разведчик решил, как боец.

– Ты не думай, – просипел Лёха, догадавшись, о чём подумал Гришка, – что ему на тебя наплевать. Просто они бы тебя всё равно не отпустили, ты же понимаешь.

Гришка через силу улыбнулся:

– А Митяй у нас чего?

Лёха громко вздохнул, будто всхлипнул.

А Саня быстро облизнул губы и нехотя ответил:

– Он с маманей твоей остался. Худо ей совсем. Как услышала про тебя, так и слегла. Вот прямо на глазах. Как будто воздуха хватать перестало. А Лукьяновна тронулась. Сидит в углу и воет в платок. На пасеке ж её дочь живёт. Вот она услышала всё и тронулась. Батя твой хотел соседку какую-нибудь позвать, а Митяй предложил, что он побудет. Он умеет с больными. У него мать больше года хворала.

В то же мгновенье Гришка почувствовал непонятную боль. Словно кто-то ткнул кончиком ножа под лопатку, надавил, а потом повернул лезвие несколько раз, сдирая кожу.

А может, и не только кожу.

– Быстрее можете? – осторожно выплёвывая звуки, спросил он.

– Мы-то можем, – буркнул Саня. – Это ты чего-то синий совсем.

– Ерунда, – отмахнулся Гришка и рванул к дому.

Он бежал, давясь страхом и липкой слюной. Не оглядываясь, не чувствуя рук и ног. Не замечая ни Сани, ни Лёхи, ни себя самого.

На крыльце Гришка остановился, перевёл дыхание и, обмирая, перешагнул порог. В комнате было темно. Окна под занавесками почти не пропускали свет. Пахло сушёной мятой и чем-то кислым. В ближнем углу скрипела табуретка, монотонно, складно, будто часы тикали.

Но туда Гришка даже смотреть не стал. Он рванул мимо печки, мимо стола и сундука к дальней стене. Туда, где стояла накрытая ворохом тряпок