Джейн из Лантерн-Хилл - Люси Мод Монтгомери

Робин. Но не закончил. Не смог подобрать подходящих слов – прямо как влюбленный не может отыскать достаточно изысканное платье для своей невесты. Все старые слова, использованные другими мужчинами для воспевания возлюбленных, кажутся слишком изношенными и посредственными для тебя. Мне хотелось отыскать новые, кристально чистые или окрашенные только радужной россыпью света. А не те, что давно отчеканены и окрашены мыслями других мужчин», – ну разве я не сентиментальный дурак, Джейн? – … «Сегодня я смотрел на молодой месяц, Робин. Ты говорила, что любишь наблюдать за начальными фазами луны. И с тех пор я чувствую, как она нас связывает»… «О, какая же ты милая, человечная, ребячливая, царственная… наполовину святая, наполовину весьма женственная женщина»… «Как приятно делать что-то для любимых – даже если это мелочь: открыть дверь, чтобы ты могла пройти, или передать книгу»… «ты похожа на розу, моя Робин… как белая чайная роза, залитая лунным светом».

«Сравнят ли когда-нибудь меня с розой?» – подумала Джейн. Казалось маловероятным. У нее не получалось разглядеть свое сходство ни с одним цветком.

– Робин мало дорожила этими письмами, раз не взяла с собой. После ее отъезда я нашел их в ящичке ее комода.

– Но ведь она тогда не знала, что не вернется, папа.

Питер Второй ощерился, точно его оттолкнули ногой.

– Разве? Думаю, знала.

– А я уверена, что нет. – Джейн ни секунды не колебалась, пусть и не могла объяснить, откуда берется эта уверенность. – Дай мне вернуть их ей.

– Нет! – Папа так резко опустил руку на стол, что поморщился от последовавшей за ударом боли. – Я их сожгу.

– Не надо, нет, нет! – Джейн не могла смириться с мыслью, что письма будут сожжены. – Отдай мне, папа. Я не повезу их в Торонто… оставлю в ящике стола… но прошу, не сжигай их.

– Хорошо. – Папа подтолкнул к ней письма и взял перьевую ручку, отмахиваясь тем самым и от писем, и от нее. Джейн медленно вышла, оглянувшись на него. Как же она любила папу… даже его тень на стене – милую, резко очерченную тень. Как мама могла его оставить?

В тот вечер буря завершилась неистово-красным закатом и еще более неистовым северо-западным ветром – ветром хорошей погоды. Берег и на следующий день оставался круговертью пены, и растрепанные тени черных туч продолжали скользить по песку, но дождь прекратился, и сквозь облака проглядывало солнце. Уборочные поля спутала и залила вода, земля в саду Джимми Джона была усыпана яблоками – лето кончилось. Всюду чувствовалась неизъяснимая перемена, ознаменовавшая наступление осени.

Глава 28

Последующие дни стали для Джейн смесью наслаждения и горя. Она пыталась успеть все, что не сможет сделать до следующего лета (а оно казалось бесконечно далеким). Смешно… сначала она не хотела приезжать, а теперь не хочет возвращаться. Она как следует прибралась, вымыла всю посуду, почистила серебро, выскоблила мистера Маффета и остальную компанию кастрюль и сковородок, пока их лица не засверкали. Джейн почувствовала себя одинокой и лишней, когда Джимми Джоны и Сноубимы обсуждали сбор клюквы в октябре, а папа сказал: «Жаль, ты не увидишь тех кленов напротив елового холма через две недели». И она осознала, что через две недели между ними проляжет тысяча миль… как ей это пережить?

Тетя Ирен появилась на пороге Лантерн-Хилл, когда Джейн яростно драила пол.

– Ты еще не устала играть в хозяйку, душенька?

Но это характерное для тети замечание ничуть не затронуло Джейн.

– Я вернусь следующим летом, – торжествующе объявила она.

Тетя Ирен вздохнула.

– Что ж, замечательно… в каком-то смысле. Но до тех пор многое может измениться. Жить здесь – нынешний каприз твоего отца, и мы не знаем, когда он придумает новый. Но мы всегда можем надеяться на лучшее, правда, душенька?

Наступил последний день. Джейн собрала сундучок, не забыв положить банку земляничного варенья для мамы и две дюжины красновато-коричневых яблок от Полли Сноубим – для нее самой и Джоди. Полли знала о Джоди все и передавала сердечный привет.

К обеду запекли курицу (ее принесли близнецы Элла и Джордж вместе с наилучшими пожеланиями от Миранды), и Джейн задумалась, когда ей вновь доведется поесть грудку. После обеда она спустилась к берегу – прощаться. Джейн с трудом переносила одиночество набегающих на берег волн. Поля и ветреные золотые берега были частью ее самой. Они с островом понимали друг друга.

– Это мое место, – прошептала Джейн.

– Возвращайся скорее. Ты нужна Острову Принца Эдуарда, – заявил Тимоти Солт, протягивая ей кусочек яблока на кончике ножа. – Ты вернешься, – добавил он. – Остров проник тебе под кожу. Такое случается с некоторыми.

Джейн с папой собирались провести последний вечер вдвоем, в тишине, но друзья Джейн – и стар и млад – неожиданно устроили прощальную вечеринку. Пришла даже Мэри Миллисент, молча просидевшая весь вечер в углу, глядя на Джейн. Заглянули Перешагни-поле, Тимоти Солт, Мин и ее мать, Динь-дон Белл, все Большие и Маленькие Дональды и люди из Корнерс, которые, как вдруг оказалось, ее знают.

И каждый принес ей прощальный подарок. Сноубимы совместными усилиями приобрели для нее гипсовый барельеф – повесить на стену в спальне. Он стоил двадцать пять центов и изображал Моисея с Аароном в голубых тюрбанах и красных одеяниях (Джейн уже представляла выражение бабушкиного лица). Маленькая Тетушка Эм прийти не смогла, но пообещала припасти для нее семена мальвы. Они весело провели время, пусть все девочки и расплакались, спев:»Ах, что она за подруга»[83]. Щепка настолько промочила слезами кухонное полотенце, которым помогала Полли вытирать посуду, что Джейн пришлось достать новое.

Джейн не плакала. Но думала: «Я в последний раз так хорошо провожу время. И все так добры ко мне».

– Ты не представляешь, как глубоко я это переживаю, Джейн, прямо тут, в сердце, – проникновенно сказал Перешагни-поле, похлопывая себя по животу.

После ухода гостей Джейн и папа еще немного посидели вдвоем.

– Ты им нравишься, Джейн.

– Полли, Щепка и Мин собираются писать мне каждую неделю, – сообщила Джейн.

– Тогда без новостей о Лантерн-Хилл и окрестностях ты точно не останешься, – улыбнулся папа. – Сама понимаешь, я тебе писать не смогу… пока ты живешь в том доме.

– И бабушка не разрешит мне писать тебе, – погрустнела Джейн.

– Но пока ты знаешь, что у тебя есть папа, а я знаю о моей Джейн – это не так уж и важно, правда? Я буду вести дневник, а ты прочтешь его следующим летом. Это как все письма за год разом. И поскольку мы будем часто