Джейн из Лантерн-Хилл - Люси Мод Монтгомери

казалось, что эта двуличная Ирен создавала больше проблем, чем старая леди Кеннеди. Эта женщина яд, только сладкий. Еще девчонкой она умела очень мило говорить самые отвратительные вещи. Она опутала твоего отца с головы до ног: всегда ласкала и обхаживала его… таковы уж мужчины, Джейн Стюарт, каждый из них – что мудрый, что глупый. Ирен казалась ему совершенством, и он ни за что не поверил бы в ее способность строить козни. Разумеется, у твоих родителей были свои взлеты и падения, но это Ирен впрыснула в них яд, разводя свои сладкие речи. «Она лишь ребенок, Дрю» – тогда как Эндрю хотел верить, что женился на женщине, а не на ребенке. «Ты еще такая юная, голубушка», – когда Робин боялась, что никогда не станет достаточно взрослой и мудрой для твоего отца. Ирен опекала ее – о, эта женщина не постеснялась бы опекать и самого Господа. Вела за нее хозяйство: твоя мама и впрямь знала в этом мало толку, один из ее недостатков – ее никогда не учили управляться с хозяйством, но женщина никогда не потерпит женщину, которая наводит свои порядки. Я бы выгнала ее не солоно хлебавши, но твоя мать всегда была слишком мягкой. Она не могла противостоять Ирен.

Ничего удивительного… мама никому не могла противостоять. Джейн яростно вгрызлась в сочное яблоко.

– Интересно, – начала она, точно размышляя вслух, – были бы папа с мамой счастливее, если бы не поженились?

– Ни в коем случае, – отрезала Тетушка Эм. – Они созданы друг для друга, что бы там им ни помешало. Не смей даже думать иначе, Джейн Стюарт. Конечно, они иногда ссорились. А кто нет? Как мы только не ругались с моим вторым мужем! Без чужих вмешательств они рано или поздно нашли бы общий язык. В конце концов, когда тебе шел третий год, Робин поехала навестить родных в Торонто и не вернулась. Вот и все, что мы знаем, Джейн Стюарт. Твой отец продал дом и отправился в кругосветное путешествие. По крайней мере, так говорят, но я не верю, что земля круглая. Будь оно так, разве вода не выливалась бы из озер, когда она поворачивается? Ну, пора перекусить. У меня есть холодная ветчина и маринованная свекла, а в саду поспела красная смородина.

Они поели ветчину со свеклой и отправились в сад за смородиной. Сад оказался запущенным, клонящимся к югу, что придавало ему какую-то прелесть. Над палисадником высилась жимолость: «Для колибри» – пояснила Тетушка Эм – и цвели белые и красные мальвы на фоне темно-зеленого елового леса, вместе с буйными тигровыми лилиями вдоль дорожки. А один уголок был богат розовыми цветами.

– Что скажешь, красиво? – спросила Маленькая Тетушка Эм. – Хороший, чудесный мир… о, до чего хороший и чудесный. Любишь ли ты жизнь?

– Очень, – от всего сердца отозвалась Джейн.

– И я. Облизываюсь, на нее глядя. Хотела бы я жить вечно и слушать о новомодных штучках. Если наберусь храбрости, обязательно прокачусь на машине. Никогда не ездила, но попробую. Жена большого Дональда больше всего на свете мечтает полетать на самолете, но я считаю, что витать в облаках тоже нужно со знанием меры. А если мотор остановится прямо в воздухе? Как потом спускаться? Я очень рада, что ты заглянула, Джейн Стюарт. Мы слеплены из одного теста.

Маленькая Тетушка Эм на прощанье вручила Джейн букет анютиных глазок и горсть черенков герани.

– Как раз подходящая фаза луны для их посадки, – заметила она. – До свидания, Джейн Стюарт. Пусть тебе никогда не придется пить из опустевшей чаши.

Джейн медленно шла домой, думая сразу обо всем. Ей нравилось одной бродить в сумерках. Нравились огромные белые облака, неожиданно проплывающие над звездами. Она чувствовала, как и всегда наедине с ночью, что разделяет с темнотой какую-то чудесную тайну.

А потом выплыла луна… огромная, медовая, – и озарила все окрестные луга. Джейн весело шагала, напевая себе под нос, пока ее черная тень бежала перед ней по залитой лунным светом дороге. И тогда, прямо за поворотом, она увидела коров. Одна из них, большая, со странно-белой мордой, сурово стояла прямо посреди дороги.

Джейн покрылась гусиной кожей. Она не сможет пройти мимо коров… ни за что. Единственное, что оставалось делать, – провернуть фланговый маневр и через изгородь перелезть на пастбище Большого Дональда. И идти по нему, пока коровы не кончатся. Так бесславно Джейн и поступила. Но на середине пути она вдруг остановилась.

«Как я могу осуждать маму за то, что она не дает отпор бабушке, если сама не могу дать отпор нескольким коровам?» – пришло ей в голову.

Джейн развернулась и пошла обратно. И через изгородь перелезла на дорогу. Коровы все еще стояли на прежнем месте. Та, что с белой мордой, не сдвинулась ни на дюйм. Джейн стиснула зубы и двинулась вперед с твердым, решительным взглядом. Корова все так же стояла. Джейн прошла мимо, высоко подняв голову. Оказавшись позади последней коровы, она обернулась и посмотрела назад. Ни одна корова не обратила на нее ни малейшего внимания.

– Подумать только, и это вас я боялась! – пренебрежительно дернула плечами Джейн.

Вот и Лантерн-хилл, и серебряный смех бухты под луной. В саду обнаружилась рыжая телица Джимми Джона, и Джейн бесстрашно выдворила ее вон.

Папа что-то яростно строчил, когда она заглянула к нему в кабинет. Обычно она бы его не потревожила, но ей вдруг вспомнилась важная вещь.

– Папа, совсем забыла сказать, сегодня у нас загорелся дом.

Папа уронил ручку и изумленно посмотрел на нее.

– Загорелся?

– Да, от искры, которая упала на крышу. Но я поднялась с ведром воды и потушила ее. Осталась только небольшая дырочка. Дядюшка Гроб скоро ее починит. Сноубимы страшно разозлились, что все пропустили.

Папа беспомощно покачал головой.

– Вот так Джейн! – проговорил он.

Джейн, облегчив совесть и проголодавшись после прогулки, поела холодной трески и легла в постель.

Глава 26

– Мне нравится капелька острых ощущений примерно раз в неделю, – говорил папа, залезая в машину. Они оставляли Питерам молоко, брали с собой Хэппи и отправлялись путешествовать на восток, запад и во все стороны, куда только вела их дорога. Днем таких блужданий обычно становился понедельник. Каждый день в Лантерн-Хилл значил что-то свое. По вторникам Джейн штопала, по средам чистила серебро, по четвергам мела и протирала пыль на первом этаже, по пятницам – на втором. По субботам мыла полы и заранее готовила еду на воскресенье. По понедельникам, как говорил папа, они просто творили глупости.