Джейн из Лантерн-Хилл - Люси Мод Монтгомери

снимает домики на лето в Харбор-Хед. Свинья мамы Мин разболелась, но дядюшка Гроб выходил ее. Я так рада, что свинья выздоровела, не знаю, как Мин с мамой пережили бы следующую зиму, умри она. Мама Мин славится своей похлебкой из моллюсков. И учит меня ее варить. Мы с Щепкой выкапываем моллюсков.

Вчера я испекла пирог, но в глазурь забрались муравьи. Я была в ужасе, потому что к ужину пришли гости. Хотелось бы знать, как справиться с муравьями. Но дядюшка Гроб говорит, что я варю настоящие супы. Завтра на обед курица. Я пообещала оставить шейку Джону-младшему. И, мама, в пруду полно трески. Мы ее ловим и готовим. Только представь: ловить рыбу в собственном пруду и жарить на обед!

У Перешагни-поля вставная челюсть. Он всегда достает ее и убирает в карман, когда садится есть. Если в гостях ему на прощанье предлагают взять обед, он говорит: «Спасибо, я к вам еще загляну». А если нет – больше не возвращается. Говорит, нужно себя уважать.

Тимоти Солт разрешает мне смотреть в его подзорную трубу. Так смешно смотреть с неправильного конца: все кажется маленьким и далеким, как будто из другого мира.

Вчера мы с Полли нашли душистую зубровку на песчаном откосе. Я собрала букетик для тебя, мама. Миссис Титус посоветовала класть ее среди платков.

Сегодня мы давали клички телятам Джимми Джонов. Красивых назвали в честь тех, кто нам нравится, а некрасивых – наоборот.

Мы с Щепкой и Полли собираемся продавать конфеты на празднике мороженого[74] в Корнерс на следующей неделе.

Еще мы жжем костры из плавника[75] и танцуем вокруг них.

Пенни Сноубим и Задира Джимми Джон без конца истребляют колорадских жуков. Я их не переношу. Задира Джимми Джон назвал меня смелой девчонкой, когда я не испугалась мыши, и Пенни сказала: «Ну да, а ты положи на нее жука, посмотришь, какая она смелая». Я рада, что Задира не стал проверять, не уверена, выдержала ли бы я.

Переднюю дверь заклинило, поэтому я одолжила у Перешагни-поля рубанок и починила ее. Еще я пришила заплату к штанам Джона-младшего. У миссис Сноубим заплатки закончились, а со стороны спины у него почти оголилась… не скажу что.

Жена Маленького Дональда научит меня варить варенье. Свое она раскладывает в маленькие каменные кувшины, доставшиеся ей от тетки, а я – в герметичные банки.

Дядюшка Гроб попросил меня написать письмо его жене, которая уехала погостить в Галифакс. Я начала так: «Моя дорогая жена», он сказал, что никогда ее так не называл, и с ней может случиться удар, так что мне лучше начать: «Дорогая Ма». Он может писать сам, но его подводит орфография.

Мамочка, я тебя люблю, люблю, люблю».

Джейн положила голову на исписанные страницы и проглотила вставший в горле ком. Если бы только мама была здесь… с ней и папой… и они ходили бы вместе плавать, лежали на песке. Вместе ели бы рыбу из прудика, смеялись над домашними шутками, которые то и дело появлялись, бегали под луной… как было бы хорошо!

Глава 25

Маленькая Тетушка Эм послала в Лантерн-Хилл весточку о том, что желает видеть Джейн.

– Придется пойти, – пожал плечами папа. – Приглашения Маленькой Тетушки Эм в наших краях все равно что королевские.

– А кто она такая?

– Если бы я только знал. Она то ли миссис Боб Бейкер, то ли миссис Джим Грегори – никак не запомню, кто из них был ее последним мужем. Все равно все зовут ее Маленькая Тетушка Эм. Она ростом мне по колено и такая тоненькая, что однажды ее ветром пронесло над гаванью и обратно. Но она – мудрый старый гоблин. Живет на той проселочной, про которую ты недавно спрашивала, ткет, прядет и красит ткань для половиков. Красит по старинке: травами, корой и лишайниками. Если Маленькая Тетушка Эм чего-то не знает о покраске, то сразу ясно, что этот способ и знать не стоит. Ее половики никогда не выцветают. Хорошо бы ты сходила сегодня вечером, Джейн. Мне нужно закончить третью песнь моего эпоса о Мафусаиле. Я сопроводил этого юнца только через его первые триста лет.

Поначалу Джейн трогательно верила в этот эпос о Мафусаиле. Но теперь в Лантерн-Хилл он превратился в дежурную шутку. Когда папа говорил о необходимости сочинить еще одну песнь, Джейн понимала, что на самом деле он пойдет писать какой-то фундаментальный трактат для «Субботнего вечера» и ему нельзя мешать. Он не возражал против ее присутствия, когда писал поэзию: любовную лирику, идиллии и сонеты… но за поэзию толком не платили, а вот за «Субботний вечер» – да.

После ужина Джейн отправилась к Маленькой Тетушке Эм. Сноубимы, уже лишенные одного удовольствия, захотели поехать с ней на телеге, но Джейн отказалась от сопровождения. Тогда они разозлились – все, кроме Щепки, которая ушла домой в Голодную бухту, решив, что леди не навязываются, – и еще долго настойчиво шли за Джейн, с притворным почтением растянувшись вдоль ограды, выкрикивая насмешки.

– Вот досада, что у нее торчат уши, – попытался уколоть Пенни.

Джейн знала, что уши у нее не торчат, поэтому ничуть не обеспокоилась. Чего не сказать о следующей подначке:

– А представь, ты встретишь крокодила на той дороге? – крикнула Карауэй. – Это будет похуже коровы!

Джейн вздрогнула. Каким образом Сноубимы выяснили, что она боится коров? Ей казалось, она умело это скрывала.

– Видали еще таких задавак и надменных кокеток?

– Гордая, как королева, что умеет управлять двуколкой.

– Слишком великолепная для таких, как мы.

– Думаешь, Маленькая Тетушка Эм тебя покормит?

– Если да, то известно чем, – прокричал Пенни. – Малиновым уксусом, двумя печеньями и кусочком сыра. Вот что! Кто станет такое есть? Фу!

– Ставлю на то, что ты боишься темноты.

Джейн, нисколько не боявшаяся темноты, хранила изнуряющее молчание.

– Ты чужестранка, – выпалил Пенни.

Прочие подначивания ее не задевали. Она знала Сноубимов как облупленных. Но тут Джейн разозлилась. Она – чужестранка! Рожденная на этом милом острове! Джейн вдруг остановилась и посмотрела на Пенни.

– Посмотрим, – заговорила она, сцеживая яд, – как вы запоете, когда вам в следующий раз захочется облизать миску.

Сноубимы стушевались. Об этом они не подумали. Джейн Стюарт лучше не выводить из себя.

– О, мы не хотели тебя обидеть… правда, – запротестовала Карауэй. И они тут же засобирались назад (но неугомонный Джон-младший крикнул напоследок: «Пока, скелетонша!»).

Отделавшись от Сноубимов, Джейн как следует насладилась одинокой прогулкой. Возможность беспрепятственно ходить куда вздумается, не страшась осуждений, делала