Татарские народные сказки - Автор Неизвестен -- Народные сказки

Упрашивает Турай:

– Они мне уже как братья стали… Оживи их, мама…

Задумалась мать. Долго молчала – думала, а потом говорит:

– Ладно, будь по-твоему. Какая мать своему ребенку откажет? Только знай: сколько жизненной силы я в них вдохну, столько из меня уйдет. Да не жаль мне силы – лишь бы друзья твои хорошими людьми оказались…

Вдохнула она в Тауказара и Ташказара жизнь – и в тот же миг, обессилев, на землю упала.

Очень заботились три джигита о матери Турая. Лосиным молоком ее отпаивали, мясом куропаток кормили. Стала она понемногу поправляться. А когда совсем выздоровела, проводили ее друзья с почетом домой и снова в путь пустились.

А еще сказать надо, что, когда карлик Сам с пядь да борода пядей пять с Тураем бился, сильно его батыр ранил. И из той раны все время капала кровь и на дороге застывала. Вот по этим следам и отправились три друга-батыра. Шли они, шли, и привели их следы к глубокому – дна не видать – колодцу.

Турай-батыр говорит товарищам:

– Я в колодец спущусь. А когда надо будет обратно, дам вам знать, вы меня наверх и вытащите.

Полез Турай в колодец. Долго спускался, а когда добрался до дна, смотрит – а дно-то сухое… Поглядел Турай кругом – вроде на какой-то другой свет попал: равнина, а невдалеке и город виднеется. Да еще и чей-то громкий рев с той стороны доносится, не звериный, но будто и не человеческий.

Добрался джигит до окраины города, зашел в домик к одной старухе.

– Скажи, бабушка, – спрашивает батыр, – кто это ревет так?

– А это, сыночек, – та отвечает, – падишах дивов кричит. Царских дочек в чужом краю украл, да с батырами драться пришлось. Сильно джигитами раненный, говорят, вернулся. Вот до сих пор и ревет от боли.

Турай говорит:

– А как бы мне на него посмотреть, бабушка? Ни разу живого падишаха не видел…

– Ай-хай!.. – старуха огорчается. – Не надо туда ходить. Во дворце у него дочки царские живут. Какие только батыры их спасти не пытались, а никто из этих юношей живым не вернулся.

А Турай как про дочерей царских услыхал, так еще больше во дворец дива захотел. Невесту-то он себе пока не нашел.

– Будь что будет, – говорит, – а я туда схожу. Ты мне, бабушка, только дорогу укажи.

Долго старуху упрашивал, пока не согласилась она. Объяснила Тураю, как идти. И совет дала:

– Самого дива силой, может, и одолеешь. А вот со стражей его ни силой, ни злостью не справишься, а одним только добром. Возьми с собой, джигит, воз сена, баранью тушу, одежку-обувку да еды и питья побольше…

Послушался Турай-батыр старуху. Достал все, о чем она говорила, и отправился ко дворцу падишаха дивов.

Дошел он до первых ворот. А у ворот бык стоит – огромный, свирепый. Глаза кровью налиты, а бока высокие так и ходят – впроголодь, оказывается, падишах дивов свою стражу держит: чем голоднее, мол, тем злее. Взревел бык, бросился на джигита, вот-вот под себя подомнет или на рога поднимет. Тогда бросил ему Турай-батыр сено. Остановился бык, стал сено есть. А Турай мимо него внутрь проскочил.

Ко вторым воротам батыр подходит. Только приблизился, как стая голодных псов к нему кинулась – вот-вот на части разорвут. Бросил им Турай баранью тушу. Остановились собаки, зарычали и стали тушу терзать. А джигит дальше пошел.

У третьих ворот, видит, человек стоит. Одежды на нем нет, тело все в рубцах от побоев, бледен и худ он, как смерть, но и зол не меньше. Изловчился Турай и набросил на него быстро свой чекмень:

– Погрейся, друг!..

Отогрелся немного сторож и говорит:

– Хороший ты человек… В первый раз мое тело тепло почувствовало, в первый раз уши ласковые слова услышали. Пусть тебе, брат, дорога ровной будет…

Совсем немного Тураю до дворца осталось, как вдруг выбегает оттуда навстречу ему красавица, одна щека которой луне, а другая солнцу подобна.

– Эй, джигит! – говорит. – Какие добрые ветры тебя сюда занесли? Не тебя мы, родной, ждали, а злого дива. Спаси нас, вызволи, пропадем мы здесь…

Много дней Турай-батыр, устали не зная, шагал, много ночей не спал. Отвечает девушке:

– Издалека я, красавица, иду. Устал. Чтобы с дивом управиться, мне надобно сил набраться…

Царских дочерей оказалось три. Принялись они его угощать. Перво-наперво одна из них айран принесла – жажду утолить, потом стала суп варить; другая достала из погреба бочонок медовухи да казылык{19}, прочей снеди всякой выставила; третья растопила баню белую и воды натаскала из речки.

Поел-попил Турай-батыр, в бане попарился, отдохнул три дня, а потом к хозяину дворца заявился. Заходит Турай в зал, а там Сам с пядь да борода пядей пять лежит-полеживает на сэке, бороду повесил на полку, а конец той бороды дочери царские золотой гребенкой расчесывают.

– Эй, див! – батыр кричит. – Много ты крови пролил, много детей сиротами оставил, а теперь и тебе самому конец пришел!.. Ну, говори, тягаться будем или кидаться?

Сам с пядь да борода пядей пять с места вскочил, рукава засучил:

– Не тебе со мной тягаться, не тебе и кидать. Не родился еще тот батыр, кто со мной бороться может!.. Не знаю, как у вас, а у нас вот так бьют!

И с этими словами ударил див что было силы Турай-батыра. Упал джигит без памяти. Див саблю из ножен вытащил, чтобы голову ему отсечь, да дочери царские помешали, за руки его уцепившись. А Турай успел уже в себя прийти.

– А в наших краях вот так бьют!.. – крикнул он, схватил дива за бороду, намотал ее на руку – и с размаху об пол! Только черное пятно от карлика осталось.

Обрадовались царские дочери, принялись батыра и друг дружку обнимать да целовать. Три дня и три ночи праздновали они. А потом забрал Турай-батыр из дворца все золото, серебро и самоцветы и повел девушек к колодцу.

Двум старшим сказал:

– Наверху меня два товарища ждут. Джигиты они видные, хотите – свадьбы играйте.

Младшей же, той, что ему навстречу из дворца выбежала, говорит:

– А ты, милая, если я тебе нравлюсь, матери моей снохой будешь, а мне – женой.

Улыбнулась младшая в ответ: как такой джигит может не нравиться!..

Ладно, стали Ташказар и Тауказар из колодца добычу поднимать. Сначала драгоценности вытащили. Потом одну за другой девушек, от страха причитающих. Последним Турай-батыр в веревочную петлю сел. Подняли его Ташказар и Тауказар почти до края колодца, Турай уже свет белый увидел, а потом взяли и перерезали веревку – жадность