Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

был построен и оснащён. Клэр беспокоили ротанговые крепления, да и ПВХ-полотно паруса не внушало доверия. Под его тяжестью мачта скрипела так, будто её сделали из пустых пластиковых бутылок. Клэр усомнилась в расчётах и весь вечер – последний вечер перед плаваньем – донимала старика Баньягу и Габриэля расспросами о Миндорском проливе, самом глубоком из всех проливов, соединявших море Сулу с прочими морями. Кажется, её волнение передалось даже палубному кадету, прежде невозмутимому и уверенному в каждом ответе.

В надежде обрести покой Клэр закрыла глаза, вернулась на пристань Северин, отворила стеклянную дверь конструкторского бюро, услышала, как отец напевает «О мой корабль», сделала шаг вглубь и возле кульмана увидела его долговязую фигуру. Заметив дочь, Франсуа улыбнулся. В его улыбке Клэр прочла обещание. Отец обещал, что всё будет хорошо. Завтра Клэр отправится в самостоятельное плаванье. Сбудется то, о чём она мечтала, стоя на башне старинного каземата в Сен-Мандрие.

Глава четырнадцатая

На палубе „Спасителя“

Рита с любопытством осматривала подготовленный к плаванью спасательный плот. Папа сказал, что в экипаж, помимо Клэр, возьмут трёх добровольцев, самых лёгких и подвижных. Мама заранее устроила сцену, ведь Рита была и лёгкой, и подвижной, – в слезах призвала дочь остаться на берегу. Напомнила о перечне диагнозов, расписанных в её пухлой медицинской карте: синусовая аритмия, синовит левого коленного сустава, двусторонний остеоартроз первой степени, дисметаболическая нефропатия, перетяжка желчного пузыря. Не удовлетворившись этим, напомнила о морской болезни, мучившей Риту на «Амок Лайте», заявила, что не даст ей «Драмину» и вообще не позволит взять ни одной таблетки, без которых Рита, конечно, не продержится и дня. Таблеток в маминой аптечке осталось немного. Она и не подозревала, что Рита их давно не принимает.

Никаких «Мезимов», «Найзов» и «Супрастинов». Рита даже перестала носить наколенник. Не знала, как объяснить изменения, произошедшие с её телом. Неужели мама их не замечала? Папа, прежде подавленный кредитами, затянувшимся переездом из Дома быта и пустовавшим салоном «Мира оптики», тоже преобразился. С упоением занимался обустройством лагеря и судьбами доверившихся ему людей. Мама дни и ночи гуляла по песчаному пляжу, лежала на нежном коралловом песке, но боялась раствориться в окружившей её дикости и нарочно поднимала из памяти нелепые отголоски утраченного мира. Зачем-то вспоминала вскрытый замок их квартиры в Первомайском и неудавшееся ограбление. Беспокоилась о коллекторах, названивавших бабушке. Спрашивала папу, как же там, в Иркутске, всё устроится, пока они отсиживаются на острове в их затянувшемся отпуске. Утомительные разговоры о государственных экзаменах и упущенных подготовительных курсах отпугивали Риту, и последнюю неделю она избегала маму. Плот привлекал Риту необычностью – никогда прежде она не видела ничего подобного, – но подниматься на его палубу Рита не собиралась. Спокойно сказала об этом маме и позволила ей увериться, будто свою роль сыграли её слёзы и уговоры.

Плот получился совсем не похожим на хлипкие посудины из досок и пластиковых бутылок, которые Рита видела в Чертугеевском заливе родного Солнечного. Палуба плота была прямоугольная, сложенная из двух слоёв просушенного бамбука и перехваченная чёрными завитками ротанга. От неё вытягивался съёмный бамбуковый нос, призванный рассекать волны и в полный ветер повышать ходкость судна. Между носом и палубой вздымалась единственная мачта. Для её устойчивости Клэр закрепила в основании короткую бамбуковую перекладину. Вдвое более длинная перекладина держалась на корме. Концы обеих перекладин, передней короткой и задней длинной, соединялись подобием полозьев, придавая плоту трапециевидную форму бумажного самолётика. Рита слышала, как Клэр объясняет Диме устройство плота, и знала, что «полозья» увеличат остойчивость судна – не позволят ему перевернуться при бортовой качке.

На корме плота размещалась единственная скамейка – место рулевого, а за ней крепился сам руль, похожий на снегоуборочную лопату. Провизия, замотанная в халаты, лежала на палубе возле мачты. По бортикам палубы располагались спальные места из дополнительных бамбуковых стеблей. Клэр говорила, что ночью путники будут спать сменами по два человека.

Осмотрев плот и прогулявшись по его полозьям, Рита отошла в сторонку. Наблюдала, как Мактангол и Габриэль крепят к мачте тяжёлое полотно паруса, потом, заскучав, подхватила плавательную маску с трубкой и прыгнула в море. Ничто не мешало ей наблюдать за отбытием плота из первых рядов. Однако, нырнув в углублённый лабиринт между выступами донных отложений, Рита позабыла и спасательный плот, и тревожную маму.

Подводные скалы лежали испещрённые многочисленными углублениями, до отказа населённые пёстрой жизнью. В мелких выскобленных ямках таились морские ежи. Такие милые и чистоплотные. Известковые пластины их панциря покрывала тончайшая кожа, вычищенная от малейших коралловых крошек. Длинные чёрные или чёрно-белые, как у дикобраза, иглы покачивались, выдавая исключительную, почти шарнирную подвижность. Зависнув над очередным ежом, Рита долго наблюдала, как в его иглах суетятся крохотные червячки и моллюски. Затем плыла дальше над усеянной морскими звёздами лужайкой. Затерянные среди водорослей или выставленные солнцу, они неспешно ползли по гладким, будто кость, обломкам кораллов. Звёзды здесь встречались леопардовые, сизые, но чаще попадались терракотовые с чёрными конусами бугорков по всему телу, и Рита жалела, что ни папа, ни мама ни разу их не видели. Как бы Рита ни уговаривала родителей, они отказывались нырнуть с маской, а значит, толком не познакомились с миром, в котором очутились. Возможно, поэтому не успели его полюбить.

Оставив лужайку со звёздами, Рита поплыла дальше. Под ней стелились разрозненные каменные наросты, скальные глыбы и диковинные коралловые валуны – из-за тесных складок на поверхности Рита нарекла их «мозгами Перуна» и радовалась тому, как забавно и вместе с тем почтительно звучит выбранное ею название. Вслед за аметистовыми и лавандовыми рыбками самых невообразимых форм, напоминавшими то раздувшийся шарик, то сморщенный гороховый стручок, Рита заплыла в старый коралловый лес, где каждое из миниатюрных деревьев было похоже одновременно на ель и кактус. Лес стоял сумрачный, населённый хмурыми муренами и насупившимися в своих норках крабами. В его глубине угадывалась пылевая взвесь тёмного подлеска. Рита, словно погрузившись в дебри Лихолесья, плыла неторопливо, опасаясь неловким движением пробудить дремавшую в подлеске угрозу, но вскоре начиналась опушка молоденькой коралловой чащобы, где жизнь возвращала неизменно радостные краски.

Когда Рита замирала, под ней собирались любопытные рыбки тигриного окраса. Они задумчиво смотрели на неё, будто пытались объяснить себе появление необычного существа. Рита взмахивала рукой, пускала в их сторону лёгкое дуновение воды, и они с показным безразличием уплывали, но вскоре оборачивались и наблюдали за ней издалека. Рита продолжала путешествие по бухте Спасения, и ей улыбались мягкие губы тридакн. Рита