Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

ротанга лестницу, а ступени ветхого останца укрепили – подниматься из бухты Спасения стало легче. На пальмах появились засечки, позволявшие легко взбираться по стволам. Под руководством мамы и хромого Йонаса удалось собрать скромный кухонный закуток – повар с «Амок Лайта» подыскал в распадке у Гиблой долины плоскую, метр на метр, плиту тёмно-серого диабаза. В лагерь её тащили два дня, в итоге получили настоящую сковороду, способную заменить более привычную посуду, которой выжившие, разумеется, были лишены. Плиту установили на четырёх каменных опорах, а под ней устроили костёр. Вулканическая сковорода медленно разогревалась, съедала немалые запасы хвороста, но потом долго оставалась накалённой.

Выжившие мечтали разнообразить рыбно-фруктовый рацион, и мама взялась печь кокосовые лепёшки. Набрала старых кокосов с наращённой и затвердевшей мякотью. Измельчила мякоть в стружку, вымочила её в воде, затем просушила на солнце и двумя диабазовыми жерновами перетёрла в мелкую крошку. Получилась настоящая кокосовая мука. Однако испечь из неё лепёшки не удалось. Прожаренные на рыбьем жире, они разваливались. Безвкусная кашица всё равно шла в пищу, но мама осталась недовольна.

– Проще двадцатипроцентные сливки взбить до острых пиков, чем сделать хлеб из кокосовой муки, – отчаявшись, заявила она.

Стоявший рядом хромой Йонас пояснил Рите, что в кокосовой муке, в отличие от пшеничной или ржаной, нет клейковины, которая стягивает воедино испечённый хлеб. Повысить клейкость кокосового теста могли бы, например, яйца или фрукты с повышенным содержанием крахмала, но ни первого, ни второго у них под рукой не было, а значит, придётся и дальше обходиться без лепёшек.

Папа подбадривал доверившихся ему людей. Утешил Клэр, на общем собрании твёрдо заявив, что в смерти Дианы её вины нет. Успокоил маму, когда она разозлилась из-за неудавшейся стряпни. Починил очки Альваресу – из них выпадали линзы, и помощник капитана, всматриваясь в даль, вынужденно прикладывал их наподобие монокля.

Именно папа настоял на переносе лагеря в Светлую долину. Тёрнер возражал. Повторял, что Светлая долина – ловушка, что с моря выживших там никто не разглядит, но его слова не переубедили ни папу, ни поддержавших его филиппинцев. Всех утомила теснота бухты Спасения, к тому же многим было больно смотреть на Тюремный риф, в одночасье лишивший их надежды на возвращение в Большой мир.

К переезду приступили охотно. В стороне держались только лунатик Майкл и люди, верные Тёрнеру. Таких набралось девять человек. Они долго шептались, должно быть, обсуждая возможность отделиться от остальных и задержаться на восточном берегу. Папа пообещал им, что возведёт новое сигнальное костровище, а местом для него определил мыс Ветреный – западную оконечность острова, выступавшую почти на километр западнее Барьерных островов. До мыса ещё предстояло добраться, ни одну экспедицию туда не снаряжали, но даже Тёрнер не спорил с тем, что обзор оттуда лучше, чем из бухты Спасения, а значит, и сигнальный огонь оттуда будет светить дальше. Американец уступил, согласился последовать за папой.

Многие удивлялись тому, с какой грустью прощаются с бухтой. Она напоминала о крушении «Амок Лайта», но в то же время призрачными нитями соединяла с Большим миром. Дима сравнил чувства выживших с чувствами пассажиров сломавшегося на горном серпантине автобуса: его унесло под откос, он сгорел, долго ждать на серпантине неудобно, но спускаться к низинной реке кажется нелепым, ведь новый автобус пройдёт тут, другого пути нет, следовательно, аварию нужно считать чем-то вроде временной остановки.

– Мы ждём уже месяц, – напомнила ему Клэр.

– И авария случилась вдали отсюда, – добавил Лоран.

– И паром – не рейсовый автобус, – согласился Дима.

В ночь перед уходом из бухты Спасения никто не спал. По всему пляжу слышались разговоры. Бегали Стинки и Малайя, им вслед неслось мягкое ворчание старика Баньяги. Когда же люди стихали, становились различимы крики птиц. Их однообразные голоса напоминали домашнюю сигнализацию или звуки мобильного телефона. Рита видела, как выжившие вздрагивают и по старой привычке тянутся к карманам, словно сработал будильник или кто-то им позвонил. Бередящие, но по-своему приятные отголоски утраченной жизни.

Наутро из бухты Спасения потянулся караван переселенцев. Они выносили из лагеря скромные пожитки: остатки кофе, тюки с резиновыми тапками, пылесос, рюкзак с туристическим снаряжением, халаты, футболки и прочее добро, за месяц вытащенное из моря. Самой тяжёлой ношей стали диабазовая сковородка, гермомешок с путевым запасом пресной воды и скрученный ПВХ-баннер, выловленный Мактанголом после крушения «Спасителя». Баннер почти не пострадал, и Тёрнер придумал в будущем сделать из него сигнальный флаг. Помимо насущных вещей, люди прихватили и безделицы, которые в Большом мире сочли бы мусором, вроде мелких пластиковых обломков «Амок Лайта», щепок от бамбуковой мачты «Спасителя» и обёрток от съеденных в первые дни батончиков. Лоран подобрал обёртку от «Сникерса», который сам же продал Тёрнеру за сто долларов. Сейчас француз не уступил бы батончик и за тысячу.

– А за пять тысяч? – поддразнила его Клэр.

– Нет.

– За десять?

– Нет.

– За миллион?

Увидев сомнение на лице друга, француженка улыбнулась чуть ли не в первый раз после гибели Дианы.

– Это хорошо, – заключила она. – Ты сомневаешься. Значит, не теряешь надежды выбраться с острова.

– Не теряю, – кивнул Лоран. – Я слишком молод, чёрт возьми! И у меня ещё не было нубийской девушки.

– Что? – разом воскликнули Дима и Клэр.

– А что? С кореянкой я встречался, помнишь? Она работала в супермаркете у твоего бюро. Мы покупали у неё жареную курицу. Эх… Я бы не отказался от курочки! Потом была Надин, она…

– Хватит!

Клэр и Дима отказались слушать, как Лоран вспоминает женщин различных рас и национальностей.

– Что значит хватит? – возмутился француз. – А кого вы принесёте в жертву, когда на остров придёт чума? Чьим упругим телом ублажите богов?!

Клэр рассмеялась. В её смехе прозвучало выздоровление от затянувшейся тоски. Рита порадовалась за француженку. Уныния Клэр она боялась не меньше, чем возможного уныния Тёрнера с его плотоядными губами.

Дима напоследок отыскал упаковку от чипсов «Джек эн Джилл», некогда съеденных американцем.

– Со вкусом сметаны и лука, – вздохнул Дима, зарывшись носом в упаковку и вытягивая из неё отголоски солёного аромата. – Восемьдесят пять граммов истинного удовольствия!

Клэр и Лоран попросили Диму поделиться с ними запахом. Дима шутливо сопротивлялся, ставил забавные условия и разве что не требовал в уплату танцевать перед ним канкан, но потом без условий протянул друзьям мятую упаковку.

– «Если вы уже попробовали все мыслимые и немыслимые снеки, – прочитала Клэр, – не спешите отчаиваться. К вам спешит „Джек эн Джилл“. Настоящий прорыв в картофельных снеках!

Настолько революционный, что может полностью заменить остальные снеки. Когда вы ощутите его богатый вкус и почувствуете его уникальную