Гуси-лебеди - Тая Ларина

– Ты искал проводника. Я – твой проводник, Кирюша, – тихо и как будто с грустью проговорила «мать».

Впервые я сам оборвал звонок. Просто машинально нажал на кнопку отмены.

Теперь я смотрел на это существо не отрываясь. Варька так и говорила… В этих ее книжках так и было написано: первое встреченное существо, кем бы оно ни оказалось. Точнее, первое существо, которое с тобой заговорит. Но я все-таки ждал Бабу-ягу. Классическую такую, с костяной ногой, в ступе. Ступил, короче, в очередной раз.

Существо, точь-в-точь походившее на мою мать, пропавшую шесть лет назад, стояло и смотрело на меня так, словно мне все еще было семь и я не хотел есть манную кашу.

Внезапно она снова протянула ко мне руку. И я наконец понял, что она не пытается прикоснуться ко мне, просто что-то протягивает. Она медленно раскрыла ладонь. Как перед недоверчивой собакой. На ладони лежал кубик жвачки. Я в детстве такие любил – бананово-клубничные, в них еще такие забавные вкладыши были.

– Возьми. Девочка твоя тебе все объяснит. Мне ты все равно не поверишь, сынок.

Она сказала это с такой печалью, что я почти почувствовал укол вины. Но нет, не зря я столько лет отращивал непробиваемую броню. Больше никто и никогда не сделает мне больно. Больше никогда я не буду считать себя виновным в том, на что не могу повлиять.

– Не называй меня «сынком», – сказал я. – И «Кирюшей» не называй.

Я аккуратно взял жвачку, развернул, вкладыш сунул в карман, а жвачку в рот.

– Я готовился и знаю, что это.

Я ведь и правда не только рюкзак собирал. Вот и пригодились Варькины бесконечные ссылки.

Жвачка оказалась вкусной. Отличное дополнение к полету на карусели и встрече с мамочкой – полное погружение в детство.

– Если тебе вдруг покажется, что здесь лучше, чем… Чем там, откуда ты пришел, не верь. Здесь все время что-то кажется. А вам здесь не место.

Она сказала это так неожиданно, что я замер и несмотря на то, что секунду назад зарекался разговаривать с ней, едва сумел сдержать вопрос.

– Всем, кто оказывается не в свое время не на своем месте, плохо. Плохо, сынок.

«Мать» смотрела на меня с такой… нежностью, что ли. Или жалостью? Мне показалось, что сейчас она заплачет. Но она не заплакала.

– Пойдем, – сказала она просто.

И мы пошли.

Глава двадцать третья,

в которой все счастливы и целуются

Варя

С Чижиком и правда было веселее: он так обрадовался прогулке по лесу! Его радость постепенно передавалась мне. Как флагом, размахивая рыжим хвостом, пес бодро семенил по узкой тропинке и с любопытством рассматривал мир вокруг. Сорока застрекотала? – Здорово! Кто-то маленький и невидимый копошится в высокой траве? – Интересно! Солнечные зайчики скачут прямо перед носом? – Будем ловить! В общем, Чижик был бессовестно и совершенно безоговорочно счастлив. Я смотрела на него и улыбалась. И вдруг поняла, что тоже совершенно счастлива, а главное – спокойна. Это была она – та самая дачная детская безмятежность. Словно время с бешеной скоростью открутилось на несколько лет назад, и я попала в этот волшебный момент… Вот прямо сейчас – с этой секунды – и на целых три месяца все вокруг становится невероятно интересным и абсолютно безопасным. Скучные взрослые знают обо всех летних напастях, а ты – нет. Ты просто бегаешь босиком по теплой траве, земле, песку, спишь в обнимку с дворовым котенком, горстями ешь малину прямо с куста. И ничего тебе за то не будет. Ни-ког-да.

Это потом ты можешь напороться ногой на стекло, котенок может тебя оцарапать, а куст малины коварно подсунуть ягоду с клопом. Потом. А сейчас мелкие и крупные неприятности надежно отделены от тебя твоим неведением о них. Все, что будет в твоей жизни грустного и глупого, будет потом. Потом твою дачу продадут незнакомым людям. Родители разведутся. А огромное, вечное лето навсегда распадется на три обыкновенных месяца: июнь, июль и август. Но все это потом, потом. Не сейчас. Сейчас – просто счастье.

Я иду в этом счастье, плыву в нем. Наверное, я так и останусь навсегда где-то глубоко-глубоко под водой несуществующего лесного озера. И это хорошо. Лучше этого быть ничего не может.

Я помню, кто я, как меня зовут, помню, зачем пришла сюда, помню про Аню и Кирилла. Но если Аня хоть вполовину счастлива так же, как я сейчас, Кирилл прав: ее совершенно незачем спасать. Здесь не от чего спасать. И если Кирилл рядом, он тоже это видит. У него тоже все хорошо. Здесь у всех все хорошо. Просто замечательно! Я словно со стороны услышала собственный смех – звонкий и радостный.

Чижик вдруг залаял и по-настоящему побежал вперед: расслабленная трусца сменилась бодрым галопом. Лаял он не зло, а весело, словно тоже смеялся. И бежал явно не для того, чтобы напугать или поймать кого-то, – просто хотел побыстрее рассмотреть что-то очень интересное. Собаки не разговаривают, потому что им это не нужно – они прекрасно общаются без слов. Стоит просто прислушаться, присмотреться – и все поймешь. Точно так же он бежал к нам с Анькой, тогда, в парке. В тот день, когда мы забрали его с улицы. С радостью бежал, как будто мы отлично знакомы, просто сто лет не виделись, и он страшно – просто ужасно – соскучился.

Я тоже ускорила шаг, а потом не выдержала и вприпрыжку понеслась следом.

Выскочив из еловых зарослей, я резко затормозила и замерла. Передо мной была огромная, залитая светом поляна. Такая… такая необыкновенная! В первую секунду мне показалось, что весь солнечный свет со всего леса – нет, со всего мира! – хранится именно здесь. Пространство, со всех сторон окруженное высоченными лохматыми елями, было до краев наполнено золотыми лучами, словно чашка – яблочным соком или… медом. И в этих лучах порхали – нет, не бабочки! – пчелы! Трава была усыпана незнакомыми белыми цветами, и пчелы одна за одной ныряли в эти цветы. Тем временем другие пчелы выныривали из цветочного моря и устремлялись ввысь, такие же золотистые, как свет вокруг. Воздух гудел и светился.

Я замерла одновременно от восторга и испуга. Пчелы – это совсем не бабочки, потревоженные, они очень больно кусаются. Эта «взрослая» мысль всплыла откуда-то из глубин сознания, из прошлой, опасной жизни. И я не знала,