Огненное сердце - Наталья Евгеньевна Маркелова

– Мы неразличимы с тобой, сестричка, но у меня совсем отсутствует характер, в отличие от тебя.

– Никогда не замечала, – шепчет Мика и уже громче добавляет: – Я вот мечтала путешествовать, хотела увидеть весь мир. В нашем Замке Убитых птиц такая тоска. Пусть королева объедет весь мир.

– А у меня была мечта полетать, – берёт слово Аглая, – маги ведь это могут устроить?

Я киваю:

– Могут.

– А у меня совсем простая мечта, – улыбается Сэта. – Я хотела завести кошку, но у мамы сыпь от кошек. Пусть у королевы будет много-много кошек.

– И сыпь, – добавляет Мика, и мы все хохочем.

– Моя мечта – стать рыцарем и совершить множество доблестных подвигов, – хмурится Нина, встряхивая огненной гривой, – ну, кто из вас исполнит мою мечту?

– Кому-то придётся, – серьёзно заявляю я, – но ведь никто не обещал, что будет просто.

Даная смотрит куда-то вдаль:

– Зато моя мечта не потребует ни магии, ни доблести. Я мечтала о самой большой библиотеке в королевстве и хотела написать книгу. Пусть королева в Столице откроет большую публичную библиотеку и назовёт моим именем.

– А я хотела научиться рисовать так, чтобы картины заменяли мне слова, – улыбается сёстрам Кина, – так и не смогла. Пусть та, что получит корону, откроет в Столице художественную школу для талантливых детей.

– Я видела, как ты рисуешь, – обняла Кину Дания, – это потрясающе.

– А за меня королева пусть просто станет самой красивой на свете, чтобы во имя неё совершали подвиги, – очень тихо говорит Мишель.

– Королеве придётся разорваться: и совершать подвиги за Нину, и вдохновлять на это за Мишель, – вновь острит Мика и получает от Нины подзатыльник, но при этом заливисто хохочет.

Я смотрю на них и думаю, что все они просто дети. И хотя я младше их, но на самом деле здесь самая взрослая. Поступок Тима, любовь Лара, магия Болот, Храм Судьбы изменили меня, заставив быстро повзрослеть. А ещё я думаю, что в своих последних пожеланиях перед уходом в Лабиринт девочки наверняка выразили нечто совсем другое – скорее всего, что-нибудь возвышенное и пафосное. Здесь и сейчас они были настоящими. Лабиринт позволил им быть собой. И мысленно обещаю остаться собой до конца.

А потом мы берёмся за руки и клянёмся, что та, которая пройдёт Лабиринт, воплотит все эти мечты в жизнь.

– Мы сможем победить Лабиринт, если будем держаться все вместе, – заявляю я. – Он просто ещё не понял, что проиграл. И та из нас, что покинет его, найдёт способ навсегда запечатать ворота Лабиринта, чтобы больше никто не входил сюда по чужой воле.

– Вот теперь ты точно не пройдёшь Лабиринт: думаю, он всё это слышит, так что будь поосторожнее, – предупреждает меня Аглая.

– Это уже не важно, – говорю я. – Теперь я спокойна. Тим будет освобождён. В Королевстве Золотых птиц самые сильные маги, а если будет ещё и великая королева, то сбудутся не только наши мечты.

На мгновение в моё сердце закрадывается сомнение: что, если план ничего не даст, ведь он противоречит легенде, которую Тим нашёл в книге? «Но ведь и в моём сердце нет той самой великой любви, о которой говорится в ней», – думаю я и успокаиваюсь, как успокаивается под снегом осенняя трава. Так или иначе, я сделала всё возможное.

Но торжествовать было рано: Лабиринт и не собирался сдаваться. Огненные птицы, сжигающие дотла своим прикосновением; холодные озёра, вода которых превращает людей в ледяные скульптуры; дурманящие цветы и парализующие одним взглядом змеи…

Только оказавшись в Лабиринте, я поняла смысл фразы, которую сказал мне отец Тима. Лабиринт никто не создавал – он был всегда. И больше всего он походил на безумный сон. Кто знает, кому этот сон снился – монстру или обезумевшему древнему магу. Это было не важно. В этом месте не стоило искать логики и постоянства. В Лабиринте всё изменялось мгновенно. Вот почему говорили, что Лабиринт для каждого свой. Здесь даже время двигалось по-иному. Мы могли лечь спать и неожиданно оказаться в прошедшем дне, где все, кто погиб накануне, были живы, и переживали его заново, не в силах что-либо изменить. Иногда мы бродили по кругу, иногда теряли целые обрывки дня. Лабиринт был полон страшных чудес, каждое из которых уносило с собой одну из нас.

И неужели я всё это смогла забыть? Я поклялась исполнить мечты своих сестёр. Разве теперь я могу проиграть? Никто из них не сдался, хотя многим хотелось. И я не сдамся.

За время, проведённое нами в Лабиринте, мы, прежде чужие люди, научились любить и ценить друг друга. Но самой близкой подругой за время испытания мне стала Ливия. Последний в Лабиринте рассвет мы встречали вдвоём. Сидя у ручья, мы по очереди смывали грязь с измождённых, исхудавших тел. Моя спина сильно болела после встречи со стаей разноцветных певчих птичек. Их голоса были прекрасны, а коготки острыми, как лезвие. Эти когти оставили на моей спине множество небольших, но болезненных ранок. Ткань платья прилипла к ним, но я боялась отрывать её. Всё тело зудело от грязи, пота и заживающих ран. Мы с Ливией одинаково понимали, что одной из нас осталось жить совсем чуть-чуть, и были друг с другом особенно нежны и заботливы.

Ливия расплела свои золотые волосы, и я любовалась, как солнечный свет играет в них. Снова мне вспомнилась Красавица с Болот. Как же они были похожи!

– Ты будешь самой красивой королевой на свете, – не сдержавшись, говорю я, – и самой мудрой.

– Брось, Лина, мы ведь обе знаем, что королевой суждено быть тебе. И все девочки это знали.

– Нет. Это не так. Ничего ещё не известно, – не соглашаюсь я.

– Это было известно уже в тот момент, как мы прошли Первые ворота.

– Почему же сёстры согласились идти вместе со мной, а не уничтожили при первом удобном случае? Девочкам бы даже не потребовалась убивать меня, просто можно было однажды не услышать мой крик о помощи.

– Потому что ты подарила нам то, чего у нас никогда не было, – самих себя. Мы все росли с одной-единственной мыслью: что от нас ничего не зависит. И потом, когда Королева Вьен стала выделять тебя среди прочих, мы поняли, что являемся лишь разменной монетой, ступенями для твоего триумфа. Мы все это знали. Но когда ты предложила, несмотря ни на что, остаться людьми, когда заговорила про наши мечты, мы вдруг все вспомнили, что чего-то желали, к чему-то стремились. Нам всем захотелось сохранить это в себе до самого конца. Так что, Лина, мы сделали это не для тебя, а для самих себя.

Ливия