Литературный процесс: от реализма к модернизму - Михаил Михайлович Голубков

Представляет ли собой третья волна русской эмиграции, хронологические рамки которой открывает высылка В. Я. Тарсиса в 1966 году и завершает возвращение в Россию А. И. Солженицына в 1994 году, явление целостное с идеологической и эстетической точек зрения, не вполне ясно. В самом деле, опыт Ф. Горенштейна, обладающего безысходно-пессимистическим видением мира, автора глубоких философских экзистенциальных романов и повестей, таких как «Искупление» (1967 г.) и «Псалом» (1975 г.), рисующих трагическое несовершенство бытия, вряд ли может быть соотнесен с опытом С. Довлатова, находящего комическое в самых, казалось бы, безысходных ситуациях советской зоны или изгнанничества. Возможно, целостность третьей волны определяется лишь общим тогда положением этих писателей вне родины, в то время как их внутренние противоречия, художественные и идеологические, были намного сильнее связующих начал.

Военная проза

Литературно-тематический центр, развивающийся на протяжении всей второй половины XX столетия, был сформирован темой войны. Свое начало она берет еще в военном времени – в повестях В. Гроссмана «Народ бессмертен», В. Некрасова «В окопах Сталинграда», Э. Казакевича «Звезда», в поэзии К. Симонова. И все же военная проза как целостное литературное явление, обладающее собственной логикой художественного развития, складывается только в пятидесятые годы, когда публикуется роман В. Гроссмана «За правое дело» (1952 г.), и в шестидесятые, когда появляется трилогия К. Симонова «Живые и мертвые» (1960–1970 гг). Пафос этих произведений определялся желанием показать величайшую цену, которая была заплачена народом за победу. В этом, собственно, и состоял пафос всего творчества К. Симонова, в первую очередь, его трилогии «Живые и мертвые», «Солдатами не рождаются», «Последнее лето».

Однако развитие военной прозы в последующие десятилетия связано с новым писательским поколением, чья юность пришлась на войну, чье гражданское и личностное становление оказалось связанным с фронтом. К этому поколению принадлежали Ю. Бондарев, В. Астафьев, В. Быков, В. Кондратьев, Б. Васильев. В отличие от писателей старшего поколения, эти авторы, изображая человека на войне, ставили в центр внимания нравственную проблематику. Повести Б. Васильева «В списках не значился», «А зори здесь тихие…», В. Кондратьева «Сашка», белорусского писателя Василя Быкова «Сотников», «Обелиск», «Знак беды» ознаменовали в 70–80-е годы поворот проблематики военной прозы от военно-политической составляющей, как это было у К. Симонова, В. Гроссмана, к составляющей этической. Одной из самых знаковых фигур этого поколения был Юрий Васильевич Бондарев.

Его имя связано с так называемой «лейтенантской прозой». Личный опыт военного артиллериста, командира противотанкового орудия, оказался востребован обществом с самого начала хрущевской оттепели. Известность пришла к Бондареву после публикации повестей «Батальоны просят огня» (1957 г.) и «Последние залпы» (1959 г.). Роман «Тишина» (1962 г.) открыл новую тему – тему «вживания» в мирную жизнь молодых людей, чей опыт сводился лишь к школе, а потом к войне. Они научились воевать, но, вернувшись с войны домой, поняли, что этого мало.

Бондарев показал, как трудно совсем еще молодым, сполна отдавшим свой ратный долг людям жить по иным, не фронтовым законам, когда война тянет к себе даже во сне; может быть, еще страшнее, чем наяву. Бондарев пишет роман о поколении, которое едва не стало лишним: победив внешнего врага, оно оказалось бессильным перед внутренним: мальчишки-солдаты, входя без страха в чужие столицы, по словам И. Бродского, со страхом, горечью и недоумением возвращались в свою. Сергей Вохминцев, главный герой романа, переживает трагедию ареста своего отца. В этом романе Бондарев как бы формулирует для себя и для читателя основной принцип романического сознания: в частной судьбе личности он находит отражение судьбы национальной, в частной биографии прочитывается биография поколения.

Роман «Горячий снег» (1969 г.) обозначил общую тенденцию литературы семидесятых годов: проза о войне становилась все более горькой. Эта горечь отмечена и в метафоре, давшей название роману. Осознание ценности индивидуального человеческого бытия делает нестерпимым воспоминание о войне. Так изменяется проблематика романа по сравнению, скажем, с «Батальонами…». Писатель, опираясь на конкретно-исторические события, приближается к исследованию бытийной проблематики, показывая, как он сказал в одном из интервью, «ценность жизни, ценность человека там, где бытие становится лицом к лицу с небытием». Панорамность и эпичность романа, параллельные сюжетные линии (генерал Бессонов, сын которого, по-видимому, оказался в армии генерала Власова, противостоящий в страшном диалоге Сталину, нравственное противостояние младших офицеров Дроздовского и Кузнецова), взгляд на одни и те же события из солдатского окопа, с НП лейтенанта, из генеральской ставки – все это необходимо писателю для осмысления конкретно-исторической военной проблематики. Но именно с этого момента, с начала семидесятых годов, в творчестве Бондарева все сильнее проявляется стремление к поиску некоего второго плана. Исключительность героической ситуации помогает выявить в ней вечное: трагические отношения между мужчиной и женщиной, жизнью и смертью, бытием и небытием. Именно эти темы станут основными в самом значительном творении Ю. Бондарева – тетралогии «Берег» (1975 г.), «Выбор» (1980 г.), «Игра» (1985 г.), «Искушение» (1991 г.).

Для воплощения философской проблематики писатель создает специфическую романную форму. Он ставит в центр романа человека, способного уже в силу своей профессиональной принадлежности и творческого потенциала к постановке бытийных проблем, склонного к философскому мышлению. Это творческая личность: писатель Никитин («Берег»), художник Васильев («Выбор»), кинорежиссер Крымов («Игра»), ученый Дроздов («Искушение»). Перед нами предстает один и тот же характер, создающий композиционную целостность тетралогии, в котором, как думается, очень сильно автобиографическое начало. Это преуспевающий человек, полностью реализовавший свой немалый творческий потенциал, не знающий материальных проблем, ведомых простому смертному, получивший почести и признанный на родине и за рубежом, человек абсолютно свободный и в средствах, и в возможностях, находящий понимание и любовь в семье, богатый друзьями, свободно путешествующий по миру, добившийся своим трудом того, чего был лишен простой советский человек. Но это положение полного внешнего благополучия контрастирует с мироощущением героя. Перед нами личность глубоко трагического сознания, пессимистического склада мысли. Это страдающий человек, склонный к беспощадному самосуду. Он ищет и находит свою вину там, где другой не увидел бы даже намека на нее. Идея нравственного поиска, суда над самим собой и самонаказания становится важнейшей для героя.

Именно такой герой и определяет внутренний, философский сюжет романа. Основное действие переводится во внесобытийный ряд. Чередование сцен и эпизодов подчинено не столько сюжетной канве, сколько поискам собственной поначалу едва уловимой для героя вины. Сюжет мотивирован не реальной последовательностью событий – событийный ряд вообще невелик – но цепью ассоциаций героя, его мучительными попытками выявить исток собственной глубинной неудовлетворенности и собой, и общим состоянием мира, внешне, как казалось тогда, вполне благополучным. Так в тетралогию входит тема войны, которая является для Бондарева точкой отсчета всех нравственных ориентиров.

Но для этого писателю необходимо решить композиционную