Литературный процесс: от реализма к модернизму - Михаил Михайлович Голубков

году XX съезда КПСС – и завершились к началу семидесятых. Условной вехой здесь может стать дата смерти А. Т. Твардовского – 1971 год, последовавшая всего через несколько месяцев после его вынужденного ухода с поста главного редактора журнала «Новый мир». Без «Нового мира» Твардовского невозможно представить советские шестидесятые – вероятно, не представлял без него своей жизни и его главный редактор. Этот журнал был и знаком, и гарантом, и органом обновления советского общества; книжка «Нового мира» в руках была как бы паролем, по которому узнавали своих. Журнал имел огромную аудиторию, ориентировался не только на столицы и крупные города, но и, что было особенно важно, на сельскую интеллигенцию, вел широкую переписку, вступал в диалог со своими читателями; жанр письма или ответа на письмо был для него традиционным. Твардовский проводил политику, заявленную Хрущевым на XX съезде КПСС, проводил точно и решительно, но ни в коем случае не позволяя выходы за границы идеологической и литературной свободы, очерченной свыше. Именно тогда и возникли слова «шестидесятник», «шестидесятничество» и понятие, обозначаемое ими и включающее в себя целый комплекс политико-идеологических представлений. Это была верность коммунистической идее, отстаивание «идеалов 1917 года» и их мифологизация, вера в революцию как форму преобразования мира, безусловный ленинизм. Все это сопровождалось резкой и даже бескомпромиссной критикой «культа личности» и уверенностью в ее случайном и нетипичном для социалистического строя характере; уверенностью в том, что виновником этого явления был в конечном итоге один лишь человек – Сталин.

История «Нового мира» Твардовского включает в себя два этапа: со второй половины пятидесятых годов до 1964 года (отстранение Хрущева от политического руководства); вторая половина шестидесятых – до вынужденного ухода Твардовского из журнала в 1970 году.

На первом этапе, при всей непоследовательности хрущевской политики, ее идеологических зигзагах и колебаниях, положение журнала было достаточно прочным и его художественная и литературно-критическая направленность была целиком партийной. Даже в творчестве Солженицына Твардовский не усматривал явного несовпадения с шестидесятнической идеологией. В брежневское время положение журнала стало почти критическим. После 1964 года Твардовский более пяти лет пытался сохранить прежний курс, борясь с бюрократической реставрацией. Эта борьба и закончилась его отстранением[105].

В сущности, положение «Нового мира» является уникальным в истории советской литературной журналистики. На втором этапе своего существования «Новый мир» представал как легальный партийный оппозиционный журнал. Критик Ю. Буртин[106] размышлял уже в конце восьмидесятых годов о том, что, в сущности, это была легальная оппозиция брежневскому курсу – более легальная, чем сам курс Брежнева: ни он, ни партийный идеолог М. Суслов и никто из политбюро никогда не заявлял об ошибочности решений XX и XXII съездов КПСС о десталинизации общественной и государственной жизни. Поэтому «Новый мир» был легальным оппозиционным партийным журналом – он отстаивал партийный курс, не желая колебаться вместе с линией партии.

В плане эстетическом «Новый мир» развивал принципы реальной критики, заложенные Добролюбовым, что тоже было отнюдь не типично для советской литературы. Отдел литературной критики был, может быть, самым сильным и интересным в журнале: подписчики начинали читать новую книжку не с прозы или поэзии, а с критических статей В. Лакшина, Ст. Рассадина, И. Виноградова, Ю. Буртина. Суть в том, что реальная критика в принципе чужда нормативности, столь характерной для соцреалистической критики, она является формой публицистического исследования действительности на материале художественной литературы. В задачи критика входит судить об обществе по литературе, потому что литература мыслится как уникальный, по-своему единственный источник социальной информации: художник заглядывает в такие сферы общественной жизни, куда не проникает взгляд журналиста, публициста, ученого-социолога. Таким образом, новомировцами ставилась перед собой задача выявления объективного общественного эквивалента художественного произведения. В этом смысле главнейшим оппонентом «Нового мира» был журнал «Октябрь», возглавляемый Вс. Кочетовым с 1961 по 1973 год и ориентированный на прежние социально-политические традиции и соцреалистические эстетико-идеологические предпочтения. Полемика с «Октябрем» во многом была нужна новомировцам, способствовала формированию их творческой программы.

С точки зрения Ю. Буртина, реальная критика не может существовать без общезначимой идеи – идеи демократии, отстаиваемой Добролюбовым и оказавшейся столь созвучной общественному сознанию сто лет спустя. Пафос «Нового мира» и состоял в идее демократии, противостоящей неискорененному сталинизму и командно-бюрократической реставрации. После ухода Твардовского «Новый мир» резко утратил прежние позиции и превратился во вполне лояльный и заурядный журнал.

В 1970–80-е годы место наиболее значимого, интересного и созвучного своему десятилетию издания занял журнал «Наш современник». Трудно представить себе комплекс воззрений столь же далеких от новомировских, с какими обращался к своему читателю «Наш современник». Это были попытки русской национальной самоидентификации; попытки воспоминания о русской идее через десятилетия национального забвения и беспамятства под знаком интернационализма.

Вокруг журнала собрались такие критики, как В. Кожинов, М. Лобанов, В. Чалмаев, Ю. Лощиц. Обращаясь к русской истории, общественной мысли и, конечно же, к литературе, журнал пытался выявить, и часто вполне успешно, специфику русского взгляда на мир, отразившуюся в литературе. Подобно «Новому миру» шестидесятых годов, несмотря на принципиальную разность высказываемых идей, «Наш современник» смог уже в следующем десятилетии сформировать на своих страницах ауру неофициозного художественного и литературно-критического сознания. С точки зрения литературной и общественной роли его положение наиболее яркого журнала, формирующего комплекс национально значимых литературных и социально-политических идей, было схоже с тем, которое занял десятилетием раньше «Новый мир». Оба журнала оказались в эпицентре литературной жизни и оба стали объектом резкой критики – как со стороны литературных оппонентов, так и в официальной партийной периодике.

Современникам, наблюдавшим в течение этих двух десятилетий за литературным процессом, казалось, вероятно, что «Новый мир» и «Наш современник» являют собой полюса литературно-критического процесса. В самом деле, демократизм и интернационализм «Нового мира», социальный активизм и прогрессизм в настоящем, социалистическая революция и ленинизм как славная предыстория этого настоящего явно не соответствовали пафосу «Нашего современника», авторы которого были склонны рассматривать в подтексте своих работ советские десятилетия как отнюдь не способствовавшие русской национальной самоидентификации. Оппозиционность и даже враждебность этих течений литературной мысли двух смежных десятилетий была вполне очевидной, хотя оба они принадлежали одной литературе и предопределили характер ее развития каждая в своем направлении. Полемика между этими двумя журналами обогащала литературу, увеличивала ее смысловой объем, как бы дополняя проблематику конкретно-исторического ракурса планом вечного, бытийного, «просвеченного» тысячелетним национальным опытом.

Десятилетие, последовавшее после смерти Сталина, нашло в литературе прекрасное самоопределение: хрущевское время именовалось Оттепелью, по названию появившейся тогда повести И. Эренбурга. Оттепель завершилась снятием в 1964 году со всех партийно-государственных постов Первого секретаря ЦК КПСС Н. И. Хрущева. Два последующих, брежневских, десятилетия уже в середине восьмидесятых годов были названы временем застоя. Оттепель и застой по сути дела и характеризуют два