Контрапункт. Гений и богиня - Олдос Хаксли

тогда как Гелиогабал придал лотереям оттенок нелепости – на один билет золотую вазу, на другой – полдюжины мух. Губернатором штата Луизиана был в 1873 году республиканец Пикни Б. С. Пинчбек. Чтобы четко сформулировать, что такое «лира», надо сразу же отметить разницу между ней и близкими ей инструментами – арфой и гитарой. Различают белую и черную магию. А земной магнетизм имеет длинную историю. На северном побережье острова Мадейра можно увидеть обнаженные пласты крупнокристаллического эссексита. Он как раз начал читать о сэре Джоне Бланделе Мейпле, баронете (1845–1903), отец которого, Джон Мейпл (ум. 1900), имел небольшую мебельную лавку на Тоттенхэм-Корт-роуд, когда в дверях появилась горничная, доложившая, что его желает видеть какая-то молодая леди.

– Молодая ле-еди? – с удивлением повторил он, снимая пенсне.

– Да, это я, – сказал знакомый голос, и в комнату, отстранив горничную, влетела Глэдис.

При виде ее мистера Куорлза охватило тревожное предчувствие. Он встал.

– Можете идти, – с достоинством сказал он горничной. Та вышла. – Мое дорогое дитя! – Он взял Глэдис за руку. – Какой сюрприз!

Глэдис вырвала руку.

– Да уж точно приятный сюрприз! – саркастически ответила она. В минуты волнения она говорила еще более неправильно, чем всегда. Она села или, вернее сказать, решительно водрузила себя в кресло. «Вот она я, – говорила вся ее поза, – и отсюда я не уйду». Или, может быть, даже: «На-кась, выкуси».

– Конечно, приятный, – медоточиво говорил мистер Куорлз, чтобы что-нибудь сказать. «Какой ужас, – думал он. – Чего ей нужно? И как бы поскорее выставить ее из дому?» В случае необходимости, впрочем, он скажет, что ему нужно было срочно перепечатать некоторые материалы и он вызвал ее. – Но кто бы мог ожидать, – добавил он.

– Да уж верно, никто. – Она сжала губы и посмотрела на него – и выражение ее глаз вовсе не понравилось мистеру Куорлзу, – словно ожидая чего-то. Чего?

– Разумеется, я очень рад видеть вас, – продолжал он.

– Ах, вы очень рады? – Она угрожающе засмеялась.

Мистер Куорлз взглянул на нее и испугался. Он просто ненавидел эту девицу. Теперь он удивлялся: как это он мог желать ее?

– Очень рад, – повторил он с еще большим достоинством: самое главное – сохранять достоинство и превосходство. – Но…

– Но… – отозвалась она.

– Но, знаете, я считаю, что с вашей стороны было несколько опрометчиво приезжать сюда.

– Он, видите ли, считает, что это опрометчиво, – сказала Глэдис, точно обращаясь к незримому третьему лицу.

– Не говоря уже о том, что я не вижу в этом никакой необходимости.

– Ну насчет необходимости это не вам судить.

– В конце концов, вы отлично знали, что, если бы вам захотелось увидеть меня, вам стоило только написать, и я приехал бы немедленно. Так зачем же приезжать сюда? – Он ждал ответа. Но Глэдис молчала и только смотрела на него, и в ее зеленых глазах была жестокость, а улыбка сжатых губ скрывала одному богу известно какие опасные мысли и чувства. – Я, серьезно, недоволен вами. – Мистер Куорлз делал ей выговор тоном внушительным и полным достоинства, но добродушно – всегда добродушно. – Да, серьезно, недоволен.

Глэдис закинула голову и издала короткий, пронзительный смех, похожий на смех гиены.

Мистер Куорлз растерялся. Но он не терял достоинства.

– Вы можете смеяться, – сказал он, – но я говорю вполне серьезно. Вы не имели права приезжать. Вы отлично знаете, как важно, чтобы никто ничего не заподозрил. Особенно здесь – здесь, в моем собственном доме. Вы это знаете.

– Да, знаю, – повторила Глэдис, кивая головой. – Именно поэтому я приехала. – На секунду она замолчала. Но ее бурные переживания не давали ей молчать. – Потому что я знала, что вы трусите, – продолжала она, – да, трусите: а вдруг люди поймут, какой вы есть на самом деле. Грязная старая свинья. – И вдруг, потеряв всякую власть над собой, она в бешенстве вскочила на ноги и с таким угрожающим видом двинулась на мистера Куорлза, что он отступил на шаг. Но ее нападение ограничилось словами. – Напускаете на себя такую важность, будто вы принц Уэльский. А девушку водите обедать в закусочную. И всех ругаете, хуже, чем пастор; а сами-то хороши! Грязная старая свинья – вот кто вы такой! А туда же, говорит, что любит меня! Знаем мы эту любовь. Девушка с вами спокойно в такси проехать не может. Паршивая скотина! А еще…

– Что вы, что вы! – Мистер Куорлз настолько оправился от первого потрясения, что наконец обрел дар речи. Это ужасно, это неслыханно! Он чувствовал себя уничтоженным, опозоренным, опустошенным.

– «Что вы, что вы», – передразнила она. – И в театре-то приличные места не можете взять. А когда дело доходит до того, чтобы амурничать, – Господи Боже мой! Паршивая жирная свинья! А послушать вас, так выходит, что от вас все женщины без ума, вроде как от Родольфо Валентино. Это от вас-то! Да вы посмотрите на себя в зеркало. Рожа как красное яйцо.

– Какие выражения!

– А еще болтает о любви – это с такой-то рожей! – продолжала она все более пронзительным голосом. – Старая свинья! А девушке не нашел что подарить, только паршивые старые часы да серьги, да и в тех камни фальшивые, мне ювелир сказал. А теперь, в довершение всего, у меня будет ребенок.

– Ребе-енок! – недоверчиво повторил мистер Куорлз: сбывались его самые мрачные предчувствия. – Не может быть!

– Да, ребенок! – заорала Глэдис и топнула ногой. – Вы что, оглохли, старый болван? Да, ребенок. За этим я сюда и приехала. Я не уйду отсюда, пока…

В это самое мгновение из сада через стеклянную дверь вошла миссис Куорлз. Она только что была у Марджори и пришла сказать Сидни, что она пригласила молодую чету сегодня к обеду.

– Ах, простите, – сказала она, останавливаясь на пороге.

Наступило минутное молчание. Потом, обращаясь на этот раз к миссис Куорлз, Глэдис снова дала волю своему бешенству. Через пять минут она еще более несдержанно рыдала, а миссис Куорлз старалась ее утешить. Сидни воспользовался случаем и выскользнул из комнаты. Когда гонг прозвонил к ленчу, он прислал сказать, что чувствует себя очень плохо и просит прислать ему в комнату два яйца всмятку, гренков с маслом