Контрапункт. Гений и богиня - Олдос Хаксли

его на духовный лад. С не меньшим удовольствием он насвистывал, думая о другой победе сегодняшнего дня: он окончательно отделался от Этель Коббет. Момент был выбран благоприятный. Мисс Коббет уехала в отпуск. По почте такие вещи делать гораздо легче, чем в личном разговоре. Мистер Чиверс, главный администратор, написал вполне официальное письмо. По финансовым соображениям представлялось необходимым сократить штат «Литературного мира». Он очень сожалеет, но… По закону достаточно было бы уплатить жалованье за месяц вперед, но в знак благодарности за ее безупречную службу он прилагает чек на сумму, равную ее трехмесячному заработку. Он с большим удовольствием даст ей любые рекомендации и остается искренне преданным ей. Барлеп смягчил это деловое письмо мистера Чиверса своим письмом, полным сожалений, дружеских чувств, иеремиад по адресу публики, не желающей покупать «Литературный мир», и ламентаций по поводу победы Маммоны (в лице мистера Чиверса и всех-всех дельцов) над Богом (в лице самого Барлепа и его искусства). Он замолвил за нее словечко своему другу Джедду из «Еженедельного обозрения», равно как и многим другим представителям журнального мира, и, разумеется, сделает все от него зависящее, чтобы… и т. д.

Слава богу, думал он, возвращаясь домой и с большим чувством насвистывая «На крыльях песни». Все кончено между ним и Этель Коббет. Но он не знал, что все было кончено между Этель Коббет и нашим миром. Через несколько дней, написав ему письмо на двенадцати страницах, которое он сжег, едва прочтя первую уничтожающую фразу, она легла на пол возле газовой плиты и открыла газ. Но ведь этого Барлеп не мог предвидеть, когда возвращался домой насвистывая и в безоблачно хорошем настроении. В этот вечер они с Беатрисой играли в маленьких детей и купались вместе. Двое маленьких детей сидели друг против друга в большой старомодной ванне. А какую возню они подняли! Вся ванная комната была залита водой. Таковых есть царствие небесное.

Гений и богиня

– Беда с литературой в том, – изрек Джон Риверс, – что в ней чересчур много смысла. В жизни никакого смысла нет.

– Совсем-таки нет? – усомнился я.

– Ну, разве только с точки зрения Бога, – признал он. – А с нашей, человеческой, никакого. В книгах есть логика, есть стиль. В жизни нет ни того ни другого. Грубо говоря, наша жизнь – вереница случайностей, каждая из которых – Тербер и одновременно Микеланджело, Мики Спиллейн и одновременно Фома Кемпийский[78]. Действительности всегда присуще несоответствие.

– Несоответствие чему? – спросил я.

– Лучшему из осмысленного и сказанного в мире, – с шутовским пафосом провозгласил он, махнув широкой загорелой рукой в сторону книжных полок, и добавил: – Как ни странно, ближе всего к реальности оказываются именно те книги, в которых на первый взгляд меньше всего правды.

Он потянулся к полке и провел рукой по корешку потрепанного томика «Братьев Карамазовых».

– В этой, например, так мало смысла, что она близка к действительности. Чего не скажешь о научной литературе. О трудах по физике и химии, истории, философии…

Его обвиняющий перст прошелся вдоль книжных переплетов: Дирак и Тойнби, Сорокин и Карнап[79].

– …и даже о биографической прозе. Вот, к примеру, последний образчик жанра.

Он поднял со стола и протянул мне книгу в глянцевой синей суперобложке.

– «Жизнь Генри Маартенса», – без особого интереса прочтя набившее оскомину имя известного ученого, я вдруг вспомнил, что для Джона Риверса это не просто знакомое имя. – Ты ведь, кажется, был его учеником?

Риверс молча кивнул.

– И это официальная биография?

– Литературная версия, – уточнил он. – Незабвенный портрет типичного чудаковатого профессора из мыльной оперы – знаешь, эдакий ребенок-идиот с незаурядным интеллектом; страдающий гений, упорно сражающийся с превратностями судьбы; одинокий мыслитель и в то же время любящий семьянин; рассеянный ученый муж, вечно витающий в облаках, и при этом с золотым сердцем. К несчастью, в жизни все обстояло далеко не так просто.

– Ты хочешь сказать, что в книге есть неточности?

– Нет, на первый взгляд там все правда, а копнуть поглубже – полнейший вздор. Точнее, все было совсем не так. Впрочем, – добавил он, – это, наверное, и правильно. Видимо, настоящая правда не достойна быть увековеченной, слишком бессмысленна либо чересчур ужасна, чтобы оставить ее без прикрас. И все равно это раздражает, если знаешь, как было дело. Обидно, когда вместо правды людям подсовывают дешевый сериал.

– И ты намерен исправить эту оплошность? – предположил я.

– Для широкой публики? Упаси боже!

– Ну, хотя бы для меня. С глазу на глаз.

– С глазу на глаз, – повторил Риверс. – А собственно, почему бы и нет?

Он пожал плечами и улыбнулся.

– Отметим один из твоих редких визитов небольшой дружеской оргией воспоминаний.

– Тебя послушать – точно речь идет об опасном наркотике.

– Это и есть наркотик, – ответил он. – Воспоминания – такое же бегство от действительности, как джин или амитал натрия.

– Ты забываешь, что я – писатель, – сказал я, – а Музы – дочери Мнемозины[80].

– Однако Бог не приходится им братом, – подхватил он. – Бог не сын памяти, а дитя непосредственного восприятия. Поклонение духовному возможно лишь в настоящем. Из барахтанья в прошлом выходит неплохая литература, да только мудрости в ней не ищи. Обретенное время есть потерянный рай, а потерянное время – рай возвращенный. Прошлое следует предавать забвению. Коль хочешь по-настоящему проживать каждый миг, как он есть, тебе придется умереть для всех остальных мгновений. Это главное, чему научила меня Элен.

Имя вызвало в памяти бледное юное лицо, обрамленное колоколом темных, как у египтянок, волос, а еще – величественные золотые колонны Баальбека на фоне голубого неба и заснеженного Ливанского хребта. Я в ту пору был археологом и трудился под началом отца Элен. В Баальбеке я попросил ее руки и получил отказ.

– А если бы она вышла за меня, этому научился бы я?

– Элен жила, а не проповедовала, – ответил Риверс. – У нее трудно было не научиться.

– А как же с моим писательством, с дочерями Мнемозины?

– Всегда можно взять лучшее от обоих путей.

– Ты предлагаешь компромисс?

– Синтез – третью позицию, противостоящую двум другим. На самом деле невозможно взять лучшее от одного мира, если не научиться по ходу брать лучшее от другого. Элен