Добро пожаловать в Хтонь - Виталий Штольман

снова в бой. На других фронтах. У самурая нет цели, только путь. Так рождались история за историей, что вещал он, козыряя пред соплеменниками. А те с полными зависти глазами хлопали в ладоши. Ведь у нас как? Есть ключ подходит ко всем замкам, то сие хороший ключ, а коль замок можно открыть любым ключом, то это уж к замку претензии. А потом люди задаются вопросом: что же это феминистки такие злые и крикливые?

Однажды на радар Кузьмы попалась немка. Нет, в Германии та никогда не была, но принадлежала к потомственному роду переселенцев в войну, отчего ее родственники недолюбливали Сталина. Недолюбливала и она. Почему? Не знала. Наверно, ненависть к некоторым вещам передается чрез молоко матери. Носила та дива имя Анна, что из рода Конберг. Стройная. Брюнетка. Подержаться есть за что. Правда, улыбка как у зайца.

«А что, немок у меня еще не было! Да и не лошадь она, чтоб на зубы пялиться», – подумал Кузьма и начал соображать, как подкатить к ней свою телегу.

К счастью, Белосветск – город маленький, потому всегда можно найти общих знакомых. Аннушка была подругой подруги его лепшего кореша, что с уважением отнеслась к интересу со стороны кавалера к ее близкой диве, подходящей к возрасту старородящей. Когда в паспорте дата говорит о приближении тридцатилетия, и не так запоешь. Планка занижалась до вполне приемлемого для Кузьмы уровня. Вот он – шанс! Наш кавалер получил явки и пароли да согласие прекрасной дамы на распитие спиртных напитков. Принц вооружился пятью литрами пива и ништяками к нему – естественно, взятыми в местном ларьке под запись, – и отправился на свидание к даме в апартаменты. Да-да, Анна оказалась не робкого десятка. Видать, замуж невтерпеж. Правда, встреча была организована в десять утра, покуда маменька ее робит, освободив доченьке жилплощадь для приятного времяпрепровождения. Какое, собственно, кому дело, когда пить с хорошими людьми? А если выгорит еще в плане прелюбодеяния, то вообще красота. Кузьма был почти уверен, что выгорит. Нюху, знаете ли, стоит доверять.

Аннушка открыла дверь и впустила лиса в нору. По ее глубокому декольте было видно, что дама готова к продолжительной беседе со всеми вытекающими. Мытьем да катанием подобострастного самца хозяйка, пропустив чрез себя холодненького, картинно сопротивлялась, а только потом потеряла свою честь и достоинство. Все были довольны. И Кузьма. И Аннушка. Если, конечно, не вспоминать, как он пару раз щелкнулся о ее заячьи зубы. Мозг такие фрагменты запоминает надолго. Все шло как нельзя лучшим образом, однако ж на самом пике первого акта девица спрыгнула со своего наездника под лозунг: «Я не такая! Я вообще-то приличная девочка!» Резко оделась. Дальнейшие переговоры результата не дали, отчего принц допил пиво и был таков. «Не велика потеря!» – подумал Кузьма. Жизнь его чаще состояла из поражений, нежели из побед. Просто напоказ выставлял он лишь последние. Негоже ж ровному пацану быть отверженным.

Спустя пару недель Кузьма уж и забыл о существовании Аннушки, но прилетело откуда не ждали. Его мужское достояние дало сбой. Закапало. Походил он, походил пару дней, моля всевышние силы о здравии, но не проходило. Решил действовать. Спросил совета в интернете. Страшные четыре буквы ИППП ничего хорошего не вещали. Собрался добрый молодец к венерологу. Поискал анонимных частных, да цены кусались так, что вой. Пришлось идти в городскую поликлинику.

Старое обшарпанное двухэтажное здание. Злые, словно собаки, врачеватели. И длинная очередь к кабинету с табличкой «Кулакова Алла Владимировна. Венеролог».

«Это все временные трудности!» – подумал Кузьма и занял очередь за каким-то плюгавым таксистом, что поведал ему страшную историю столкновения с дорожными проститутками, высосавшими из него все соки и наградившими взамен букетом нерадужных симптомов, за которые тот грозился выбить причинам все зубы.

Очередь тянулась невыносимо долго. Зашел таксист. Спустя двадцать минут вышел со словами: «Лучше бы передернул!» Совет Кузьме не понравился, ибо негоже ровному пацану самого себя удовлетворять. Вот если дама какая, то другое дело. А себе – табу! Улицы не поймут. Мало ли кто прознает?

Алла Владимировна напоминала возрастную сторожевую овчарку, что облаяла его дважды до того, как он присел на стул рядом с ней. Хорошо не покусала. Приватные беседы столь интимного характера стоит вести тет-а-тет, но, к вселенскому сожалению, врачевательница была не одна. Рядом сидела дородная ассистентка, которая по своему внешнему виду казалась той, что про секс читала лишь в книжках. Кузьма продиктовал ей всю запрашиваемую информацию, та медленно записывала. Затем в дело вступила Кулакова. Сочувствия пациент не дождался, как и каких-либо других эмоций. В ее кабинете веяло кладбищенской стужей. Им было будто бы все равно, что здесь у человека вопрос жизни и смерти. Множество медицинских непонятных терминов поднимали волосы дыбом. По коже пробегал смертельный ветерок. Нет, ветер. Ветрище. Вердикт суда – анализы.

Кузьму проводили в процедурную и наградили прозрачным стаканчиком. Садиться на диван не стал. Журналы с голыми женщинами на обложке и явно слипшимися страницами, лежащие на столе, говорили о том, что здесь можно не только вляпаться в историю. А как потом жить? Из памяти вряд ли исчезнет сие событие. А если узнает кто? Какой позор! Придется переезжать из Белосветска. Не простят никогда. Да и сам бы не простил. Ни себе. Ни кому другому. От этого не отмыться.

– Сам? – бездушно спросила ассистентка.

– Я дурак, че ль? – запротестовал больной.

– Алла Владимировна! – загорланила дородная. – Сам не хочет!

– Ложь! – раздалось из-за стенки.

– В смысле? – пытался понять задуманное бедолага, глаза его округлились в размер с шар от американки.

– На кушетку у стенки укладывайся, штаны до колен спускай.

– Вы попутали, че ль, тут все?

– Слышь? Ты базлай попроще! В лечебное учреждение вообще-то пришел. Либо на кушетку, либо сам.

– Это все временные трудности! – подумал Кузьма и поддался воле медицины.

В процедурную зашла Алла Владимировна. Медленно и ни разу не сексуально руки ее облачила голубая резина, затем появилась палочка толщиной с карандаш. Кузьма напрягся.

– Так, ты это у меня не балуй. Сам раз не хочешь, терпи, казак, атаманом… – Фразу она не договорила и всадила в отверстие единственного достояния и гордости Кузьмы толстенную палку. Внутри она показалась не карандашом, а березой, даже дубом. Вековым дубом. Вопли слышали в пригороде. По выходу из кабинета он ощутил, что на душе у изнасилованных девиц. Но молчал… о таком лучше ни-ни… никому… даже при пытках.

Через неделю суд огласил свой вердикт. По четырем делам из двенадцати возможных: «Виновен!» Удар молотка. Приговор: «Полтора