Добро пожаловать в Хтонь - Виталий Штольман

А ведь это чье-то фамильное… Виктор представил большой дворянский дом, в котором во главе стола сидит барин, рядом жена, дети, какие-то гости, вокруг суетится прислуга, поднося первое, второе и далее согласно этикету званых вечеров.

Далее ордена и медали образца Великой Отечественной войны, аккуратно разложенные на картонке прямо на сыром асфальте. Люди за них умирали! Вы серьезно? За ними чьи-то подвиги, жизни, да не единицы, а сотни, тысячи, миллионы. Память народа. История Отечества. Его боль и слезы. А сейчас бордовая тряпка в тон и земля? Как же мы к этому пришли? Кто эти люди, что так беззаботно торгуют людской памятью? Нет в них ничего человеческого. Будто черти из ада поднялись, чтоб заниматься подобными отвращениями.

Виктор встал из-за компьютера и вышел на балкон. Закурил. Вспомнился Анатолий, что бегал туда-сюда и вопил: «Ленина картину сними. И Троцкого. А вот еще и вымпел. Нет, этот грязный! Дайте чистый! Нет, покупать не будем! Мы тут кино вообще-то снимаем! В смысле отойдите от прилавка? Я буду жаловаться на вас в Министерство культуры Российской Федерации, вас накажут. В смысле вам все равно? Виктор, сними его наглую рожу! Вот он мешает искусству! По этому кадру вас вычислят и допросят где надо и кто надо, ясно? Сам пошел на хуй!»

Хорошо, что способность выключаться спасла его от гнетущего фона. Бросил бы еще тогда. А сейчас как монтировать? Руки не слушаются, голова не варит… Какое-то проклятое место! Зачем все сие наснимали? Чей это замысел? Он, к слову, позитивный. Не славный режиссер прислал веселую музычку и такую же дикторшу, что вещает, будто мы уже построили светлое завтра и теперь констатируем сей факт. Так-то там далеко не торжество, а самые настоящие похороны.

Выцедив еще одну, Виктор немного успокоил тряску рук и вернулся к работе. Как-никак сие – хлеб. Черный. Черствый. С горечью. Но все же хлеб. И понеслась сборка видео. На автомате. Общий план. Средний. Крупный. Деталь. Общий план. Средний. Крупный. Деталь. Детские игрушки. Женские бусы. Таблички. Старые книги. Все по десять рублей. Все по двадцать рублей. Конституция СССР. Монеты. Значки. Марки. Военные плакаты. Чьи-то сапоги. Фарфоровые фигурки. Набор кошельков. Ковры настенные. Ковры напольные. Табличка «Скупаю антиквариат по достойным ценам». Часы. Любые. Вилки. Ложки. Серебро. Золото. Медь. Люди с пакетами. Люди с сумками. Подшивка «Науки и жизни». Подшивка «Роман-газеты». Картины старые. Картины новые. Цены высокие. Шляпки летние. Шапки зимние. Лиса. Норка. Соболь. Сарафаны народные. От севера до юга, с запада и до востока. Орнамент на любой вкус. Военные котелки. Противогазы. МСЛ. БСЛ. Рации. Патефоны. Граммофоны. Магнитофоны. Винил. Кассеты. VHS. Бобины. Видеодвойка. Шкатулки. Рамки. Транспарант «Пролетарии всех стран, объединяйтесь!».

Виктор выключил компьютер. Как ни пытался он, бороться больше не было сил. Его разъедала чернота сего места. Гнетущая. Мрачная. Голова не вывозила. Он лег спать. Лежал на спине. Лежал на боку. Затем на другом. Надел маску для сна. Снял маску для сна. Смотрел в потолок. Считал баранов. Считал овец. Думал о чем-то отвлеченном, но картинка этого места пробивала все. Виктор встал, включил компьютер и удалил папку с проектом. Плевать, что будет дальше. Его не пугал негодующий Анатолий и неустойка, его пугало состояние своей души, что никак не могла вернуться к привычному равновесию. Он вышел на балкон. Закурил. Светало.

«Доброе утро! – подумал Виктор. – До-о-о-оброе! Или не доброе! Надо найти нормальную работу!»

Неверность

К одним женщинам мужчины полны страсти и безрассудства, вторые же удобны, потому на них женятся, но блудить бегают к первым. Игра сперматозоидов в яичках требует огня, а не миссионерскую позу под одеялом в темноте. Раз в неделю. По выходным.

Отношения, держащиеся лишь на сексе, обречены… На детях – тоже. Бросить женщину – это сознательный выбор мужчины, сделанный не здесь и сейчас, а спустя долгие мытарства души, взвешивающие все за и против. Поиск хорошего в мозгоебствах и постоянных эмпатичных истериках заканчивается крахом. Бежать – и точка, но из созависимости просто так не выбраться. После каждого секса ты думаешь, что он – последний, но, мучительно страдая, возвращаешься раз за разом. Галопом по кругам ада. Снова и снова. Она становится мерзка. Она становится противна. Вспышка – и вы курите в кровати. Точка ставится ножом, вырезающим плоть из сердца. Крови будет много, но таков путь. Но куда идти, когда нет запасного аэродрома?

Павлин начинает поиск. Павлин распускает крылья, чтоб понравиться новой самке. Сначала аккурат. Влюбленные всегда ищут возможность хоть одним глазком взглянуть на объект своего увлеченного очарования, даже если им не по пути и не ко времени. Природа всегда берет верх над разумом. Танцы с бубном и метание бисера дают результат. И вот он, словно в тумане, едет на рандеву к своей новой пассии.

Четкий план. Место. Время. Минуты идут как часы. Он оглядывается по сторонам. Закуривает. Вдруг его план дал трещину? Вдруг здесь объявится по случаю воли знакомый аль знакомая, что доложит его благоверной? Та-то всю кровь выпьет и без штанов оставит. Ей ж ничего кроме бабок-то и не надо. А раньше времени нельзя… аэродром еще не готов к посадке. На холостяцком пайке далеко не уедешь, нужен борщ, да понаваристее.

Из-за угла выходит она, его богиня, озаряющая светом улицу. Садится на заднее сиденье автомобиля. Тонированные окна должны спасти. Он трогает. Контрольные вопросы: «Геолокацию выключила? Что мужу сказала? А он чего? А ты ему?» Он нервничает. Она нервничает. В машине тишина. Он постоянно смотрит в заднее зеркало, подозревая, что за ними хвост. Спрашивает, где муж. Еще раз про геолокацию и что сказала благоверному.

Путь к съемной квартире. Платил наличкой. Машину парковал в соседнем дворе. Сначала пошла она. Затем он. Встретились в подъезде. Он огляделся. Зашли в лифт. Он убедился, нет ли камеры. Нет. Робко поцеловал. Она ответила горячо. Его пробрало в пот. Что он скажет жене? Как в глаза смотреть будет? А вдруг она что-то заметит и выгонит раньше времени? Затрясло. Лифт. Его передернуло. Двери открылись. Он вышел на площадку, осмотрелся. Вышла она. Долго возился с ключами, не мог попасть в скважину. Взялась она. Замок пал пред умелыми руками.

Сцена страсти с разлетающейся одеждой, перемещающая влюбленных в горизонтальное положение. Могла бы быть, если б в кино. На деле – неряшливые раздевания. Тупил он. Тупила она. Вино ушло в мусор, ибо сломался штопор, застряв в крепкой пробке. Он уже хотел сбежать, но