Добро пожаловать в Хтонь - Виталий Штольман

Оставалось три дня.

Объявился Армен, что радушно пригласил к себе в шашлычку, пообещав знатный дисконт и прием по высшему разряду. Голытьба хлопала в ладоши, а буржуи плевались. Выбора не было: или туда, или никуда.

К назначенному дню я вернулся на историческую Родину. Посидел с родней. Посидел с соседями. Потренировался в опрокидывании чарки. Пришла очередь и любимых институтских товарищей.

Не люблю опаздывать, потому пришел заранее. Оказалось, что первым. Армена я не видывал с самого выпуска. Тот раздобрел и стал похож на батю. С пузом, щеками и бородой. Обнял меня как родного. Его батя обнял меня как родного. Полюбил армян за их гостеприимство. Пришла Ленка. Как всегда, с планшетом, на нем список. Мне поставили галочку о прибытии. Армену поставили галочку о прибытии. Староста выдала мощный спич о всеобщей безответственности и грубой нетерпимости к подобным людям. Частично я ее понимал. Армен обнял Ленку. Его батя обнял Ленку. Я обнял Ленку. Ее расперло пуще Армена. Сиськи стали больше, как и декольте. Засмотрелся. Получил нотацию и на этот счет. Ностальгия! Словно вернулся в институтские годы! Стыдно не стало. Привстало в другом месте. Эх, Ленка-Ленка! Не то чтобы я стал любителем плавания по волнам, но теплые воспоминания взяли верх.

Наша ревизорша отправилась контролировать сервировку. То не так, это не так. Армен начал накаляться. Его батя – тоже. Пришел Леха. Поджарый. За спиной пятера за разбой и черный пояс по карате. Ленку не смутило и это. Бравому арестанту поставили галочку о прибытии, затем дежурные обнимания с бывалыми. Староста, пользуясь своей нерушимой властью, опровергла философию воровского отрицания работы и заставила с вольным писателем двигать столы. Буквой «П» так буквой «П». Еще ж и преподаватели какие-то придут. Чуть позже галочка на планшете Ленки досталась и Костяну. Он пришел не один. С коньяком. Паленым французским. Так гласила этикетка. Запах отдавал сивухой. Армен оскорбился. Открыли армянский пятизвездочный. Пошел легко. Как первая любовь. А к коньяку и мясо подошло. Расположились на столе возле сцены. К резервированным столам подходить запретили. Ленка обещала устроить репрессии. Хуже Сталинских. С ней никто не спорил, ибо рука ее тяжела, а нраву позавидовал бы сам Берия. Помнили все.

До официального открытия гулянки оставалось полчаса. Открыли третью бутылку. Пришла преподавательница по деталям машин Зоя Ивановна. Мерзкая. На каждом пальце по золотой гайке. По-прежнему курила Lucky Strike. Ей галочки не досталось – видимо, контроль старосты распространялся лишь на бывших студентов. Зоя Ивановна долго не церемонилась и заявила, что нас ненавидит, но от рюмки не отказалась. Ленка засеменила пред ней. Праздник начался раньше времени.

Пришли не все, но ждать уже не было сил. Дальше все по классике. Дежурные тосты, мол, мы – семья. Бла-бла-бла. К третьему тосту объявились преподы по начертательной геометрии и термеху. Оба в говно. Ностальгия! Словно вернулся в институтские годы!

Батя Армена притаранил ведро шашлыка и ведро овощей на гриле. Вот это праздник, я понимаю. А то ресторан, ресторан. Армяне умеют принимать гостей.

Перекур. Житейские истории про диски, обосранные подгузники, зону, карате и прочее. К кафе подъехал Мерседес. Из него выпорхнула Алёнка. Короткое облегающее платье. Пластмассовые губы. Пластмассовые сиськи. Вся на стиле. Мерседес уехал. Леха вспомнил, как драл ее за гаражами на трубах. Алёнка оскорбилась. Достала новомодный телефон и громко с вызовом сообщила Масику, что ее честь и достоинство упали к плинтусу. Мерседес вернулся. Вышел Масик. Здоровый – черт. Били его ногами под визг девиц. Мерседес уехал. Масик с Алёнкой тоже. Преподавательница деталей машин заявила, что всех ненавидит, и напомнила о необходимости жарки нас в аду. От рюмки на посошок не отказалось. Ушла. Снова застолье. Стало душевнее. Все-таки битва объединяет забытое единство. Пили, затем пели. На сцену вышла младшая сестра Армена. Тот предупредил, чтоб никто ни-ни. Батя Армена предупредил, чтоб никто ни-ни. Девица запела. Зал допивал. Под бурные аплодисменты сестра Армена покинула сцену. Ее сменила Ленка и под фанеру исполнила несколько хитов Аллегровой. Младший лейтенант. Бабы-стервы. Все такое… Ей хлопали активнее. Все-таки своя ж. Ностальгия! Словно вернулся в институтские годы!

Мы дружно ужрались вусмерть. Подрались. Помирились. Выпили. Снова подрались. Сломали стол. Батя Армена заставил платить. Спорили на повышенных тонах. Удалось сбить цену за имущество. Не сильно. Выпили за мировую. Костян надыбал какой-то инструмент, грозился починить стол. Доломал. Преподы по начертательной геометрии и термеху упоролись так, что держались, только подпирая друг друга. Ушли под вопли песен Любэ. По полю с конем.

Стемнело. Зажгли свет. Появилась гитарка. Кто-то пел. Я пил. Пили и они. Свет погас.

Дали его только утром. Рядом лежала Ленка. Полуголая. Я огляделся. Ее квартирка. Из кухни приятно доносился запах оладышков. Мать, наверно, ее напекла. Ностальгия! Словно вернулся в институтские годы!

Хорошо, что следующая встреча через десять лет.

Миндаль

Организм не прощает шуток и пару горстей миндаля. Знали? А я нет! Оказывается, что в миндале есть какая-то кислота, которая при попадании в желудок дает реакцию и появляется цианид, то есть реально возможно отбросить коньки. Я сие на «Ответах» в Mail.ru прочитал. Информация подтверждена и не вызывает сомнений. Мороз по коже заставил надеть зимнюю куртку, а за бортом тридцать градусов жары. В желудке моряки штурмовали Зимний дворец. Стреляли. Что-то кричали. Взрывали динамит. Градусник сообщил, что дело серьезное, если в цифрах, то тридцать восемь и пять. Наверно, цианид уже убивал мое туловище. Хотелось бы кому-то пожаловаться и воззвать к помощи, но жизнь в одиночестве оставила меня лицом к лицу со смертью. Веяло холодом. Послышались шаги старой с косой. Бороться не было смысла, я сдался. Из последних сил мое тело поднялось с кровати, чтоб завершить дела на этом свете.

Снял щеколду с двери, чтоб было проще ломать дверь. Она еще послужит ее новому хозяину. Внешние замки сменят, и послужит. Может, даже что-то хорошее скажут обо мне. Мол, тут жил писатель. Широко известный в узких кругах. А может, после смерти меня и читать начнут массы. Уже представляю заголовки статей: «В Люберцах трагически скончался писатель Виталий Штольман». Для одних эта информация затеряется в смешных видео с кошечками и собачками, а для других, возможно, станет триггером для чтения. И тут-то слава. Польются дифирамбы, мол, так ярко горел и погас. Может, даже табличку на доме моем повесят.