Добро пожаловать в Хтонь - Виталий Штольман

Может, даже с бюстом. Надеюсь, в кепке нарисуют. Без кепки не то совсем. И с сигареткой. Соседи вообще охренеют. Думали, что я бездарь, да? А вот держите, всеобщее признание. Кому попало табличку не вешают на дом, хоть и посмертно. Правда, потом всем станет плевать. Металл окислится, а бюст засрут голуби. Но мне все равно было бы приятно, что читать начали массы.

Поставил телефон на звучный режим, чтоб нашли мое бренное туловище тут. Написал на листочке: «Не хоронить, сжечь и развеять над Байкалом», далее ПИН-код от карты. Ее я положил сверху листа. Затем обвел еще раз и подчеркнул: «Завещаю компьютер соседским детям, что орут сверху после десяти и мешают мне спать. Может, сие заткнет их». Теперь все готово. Голова раскалывалась жутко. Чувствовались уже близкие шаги старой с косой. Достал пуховое одеяло и занырнул под него. Все равно холодно.

В голове полились мысли о смысле жизни. Зачем все вокруг? Люди существуют в социуме, взаимодействуют, чего-то добиваются, идут по карьерной лестнице, плодят себе подобных, огораживая себя тоннами материального хлама. Чтобы что? Финал один – смерть. С собой не заберешь ни чины и звания, ни шмотки, ни квартиры с домами. Путь ради пути? И ведь никто не знает ответ. Лишь глубокие теории, бросающиеся высокопарными величественными словами. Даже у воды, бегущей в реке, больше смысла, чем у человеческого существования. Люди пытаются существовать по правилам в игре, где их нет, оттого у них возникают проблемы со всеми причастными поколениями, их не понимают отцы и матери, их не понимают дети. Но они стабильно пытаются биться лбом о стену в надежде насильно сделать мир счастливее, верят в идиллию придуманного и совсем не желают снимать розовые очки. Когда те разобьются стеклами внутрь, думаете, до них дойдет? Нет. Они купят новые… со стеклами потолще… Главный враг для человека – это он сам. Победи себя, и ты поймешь, что остальное не так уж и важно. Есть ли смысл в продолжении жизни? Почему люди не умирают после того, как их продолжение способно само продолжить род? Смысл жизни в самой жизни? Это ли не абсурд? Жить, чтобы жрать, пить и трахаться, чтобы следующий жил, пил и трахался? Почему эти мысли приходят на грани зримого и незримого? Может, виной сего бреда стала температура? Или не бреда? Если выживу, стоит поразмышлять над этим…

Что еще нужно сделать перед смертью? Даже ведь и не думал никогда. Я ж не собирался еще. А тут вот бац – и все, финал жизни. Написал бывшей, чтобы простила за все годы, что провела в моральных угнетениях. Обыденность терпят лишь в том случае, если она вырабатывает хоть грамм серотонина, дофамина и прочего. В ином случае люди впадают в уныние, отчего травля нервной системы возлюбленной кажется попыткой зацепиться за счастье. Эта любовь была настолько сильна, что мы приложили массу усилий, чтобы расстаться. Особенно я. Мудак? Еще какой! Никакой магии, сплошные манипуляции. Дико ревнивый мужик с маниакальной склонностью к играм разума. Итог: слезы, истерики, битая посуда, развод и девичья фамилия. Последним оплотом, что нас сдерживал, был секс, но это же всего лишь фрикции двух организмов, возбужденных беглым блужданием гормонов. Почему столь большое значение ему предано в этом мире? Природа наделила человека подобным способом размножения без подтекста, без глубины. Просто процесс. Люди же построили культ таинства в трении одного органа о другой. Эти отношения были обречены. Развод всегда несет за собой разрушение. Редко страдает кто-то один. Цунами уносит в море всех. Остаться сухим получается лишь у единиц, отчего я счел, что просить прощения всегда имеет смысл.

Сначала она подумала, что я ржу над ней. Когда грань между стебом и иронией стирается, такое вполне возможно. Постмодернизм во плоти. Затем ее сентиментальность взяла верх. Старый добрый прием. Дави на жалость и газуй. Всегда срабатывало, сработало и сейчас. Была ли в этом цель? Не думаю. Просто былые привычки давали о себе знать и катили по проторенной дорожке. Рассказал ей про миндаль и что жить мне осталось считанные часы. Про цианид. Про фильмы со шпионами. Она отвечала рыдающими голосовухами. Мне становилось еще хуже. Извинился, блять!

Главное – не помереть на унитазе, будет некрасиво. Стал размышлять о позе для смерти. Сидеть не было сил. Стоять тоже. Смирился с горизонталью. Что вообще красивого в смерти? Лежишь ты себе, возможно, тебя даже будут искать, потом найдут, будут бегать, кричать, слезы по тебе пускать, мол, Виталя, чего ж ты так рано ушел, ты ж не написал свою главную книгу, а ты уже начал разлагаться. Как некрасиво! За книгу, кстати, больше всего обидно. Я ж ее даже не начал, только придумал концепт метаромана. Утопия в психологическом триллере внутри другого психологического триллера. Роман в романе и еще раз в романе. Булгаков так «Мастера и Маргариту» написал. Гениально ж, как по мне. Начало положено, так сказать. А вот с реализацией, конечно, беда. Размах на тысячу страниц. Стоило еще пожить года три. Так бы точно закончил. Ну точно бы продажи взлетели. Да я даже не из-за денег горюю. Зачем они мне на том свете? Их как не было, так и не будет. А вот читателей бы прибавилось. Это уже сила. Мечта моя, чтоб читали миллионы. Обсуждали. Даже посмертная популярность хороша, как-никак. Критики во все уста будут твердить: «Если б не клятый миндаль, он бы еще показал этому миру, но увы и ах!» Помнится, Лев Николаевич Толстой писал о Лермонтове: «Если б этот мальчик остался жить, не нужны были бы ни я, ни Достоевский». Я, конечно, на величие сих имен не претендую, но кто знает, кто знает, куда кривая вывела бы… А тут и читать даже нечего. Так, повестюшки да рассказики. Смешочки да матюки, вот и все…

Бывшая написала, чтоб я ехал в больницу. Я сопротивлялся. Ночь же на дворе. Скорую вызвать? А успеют ли они? Старая-то скребет острием косы по бетонным полам моего подъезда. Не успеют. Точно не успеют. Чую, как сердце бьется медленнее, дыхание ослабевает, – видимо, так происходит выход души из тела. Напоследок решил покурить. Символично. Чего уж терять? Рак легких, изображенный на пачке, явно промахнулся. Блуждал в бреду по квартире. Нашел фитосорбент. А что, если его? С похмельного отравления спасает на раз. Я выпил и лег спать. В желудке моем началась сечь не на жизнь, а на смерть. Утро. Я открываю глаза, осмотрелся. Пощупал