Добро пожаловать в Хтонь - Виталий Штольман

дня в день крутить его, ничего не выходило. После креста оставалась какая-то маленькая загадка, и он был бы собран, но увы. Эта тайна так и осталась тайной. Дядя Дима во дворе больше не появлялся.

К назначенному сроку экзекуции Васька сидел во дворе и всматривался в окна соседнего подъезда. Надеялся он увидеть своего наставника, чтобы обозначить ему о крайней необходимости в помощи, но увы и ах. Желаемое не становилось явью, зато вот возле дома собиралась толпа людей. Все в черном. Бабушки раскидывали еловые ветки. Кто-то в сторонке распивал водку. Ваське стало интересно, что происходит, и он подошел посмотреть поближе.

Какой-то мужик вынес две табуретки и поставил их друг напротив друга, а затем вынесли ящик, в котором лежал дядя Дима.

– Вася, иди сюда! – крикнула мальцу вышедшая из подъезда мама. – Пойдем домой, нечего тут смотреть.

– Мам, мам! – Васька, полный восторженного любопытства, подбежал к матери. – Там дядя Дима лежит, который мне кубик-рубик собирал. Представляешь? Он что, умер?

Мама молчала.

– Мам, а это что, гроб, да? – не унимался малец.

– Пошли уже. Умер твой дядя Дима. Снаркоманился!

– А что значит «снаркоманился»?

– Кашу не ел, вот и помер.

– Ого-о-о-о! Чтобы стать наркоманом, надо не есть кашу? Мам, мам, я теперь буду есть кашу, обещаю. Честное пионерское.

– Пошли уже, пионер!

– Ну правда, я не хочу умирать, как дядя Дима.

– Мороженое будешь?

– С вареньем? – улыбнулся Васька.

– С вареньем! – улыбнулась в ответ мама.

Так кубик-рубик и не был покорен. Он остался одиноко лежать на лавке у подъезда дяди Димы… несобранным и забытым.

Каникулы

Васька Мутнодвижев карьеру алкоголика начал лет в четырнадцать. Именно тогда он со своими лепшими корешами поехал на «запорожце» в соседнюю деревню, где Колоссом стоял спиртзавод. Там же он впервые нажрался, там же попал впервые на дискотеку в ДК, естественно, подрался, а финалом изверг содержимое своего желудка. Впрочем, сие неудивительно для любого ребенка, молодевшего в двухтысячных. Любой знал, что если ты на самом дне синевы, то да, ты доставляешь проблемы обществу, а коли чуть выше, то ты – его самый мировой представитель.

Годам к двадцати Васькиным жизненным активом стали мощные связи с бутлегерами. Подполье торговало всем и вся, можно было найти паль любого разлива. Коньяк в пятилитровых белых канистрах. Водка со вкусами всех возможных фруктов. Текила. Ром. Виски. И многое другое. Естественно, он приторговывал и сам, в среде своих сокурсников, за что завладел неким почетом и уважением. Жить-то надо, приходилось вертеться. Это мажорам выдавали барыши их папеньки с маменьками, представителям же голытьбы так просто ничего не получить.

К своим институтским каникулам у него имелись знатные запасы горючего и деньжат, которые он планировал потратить на кутежи в славном граде Белосветске, где проживала его добрейшей души бабуля и где проводил он каждое лето с самого своего детства. В очередной раз встретили достойно. Прямо с поезда. И понеслась Васькина душа по кутежам. Общаги. Хаты. Снова общаги. Какие-то барышни. Какие-то сходки. Провожали солнце. Встречали солнце. Прекрасные мгновения. Две недели пролетели как миг в веселых тонах. Пришла пора и прощаться.

Взял он билеты на ночной поезд. Правда, дом бабули Васька покинул с вечера. Такова традиция. Обнял старушку и ушел в закат, чтоб доваляться в синей яме напоследок. Белосветск умел встречать, умел и провожать. Гудели в чьем-то доме. Шашлыки. Коньяк. Песни под гитарку. Женские слезы. Женские визги. Женские стоны. К полночи выдвинулись в сторону вокзала. Веселой толпой. Человек десять. Даже беременная дама была, хозяйка кутежного дома. Не пила. Не стоит переживать. Контролила своего благоверного, прибившегося к заблудшим душам. Пили из пластика. Пили из горла. Было весело, пока не появились стражи правопорядка.

«Добрый вечерочек! Пройдемте!»

Начались качели. Оказалось, что пить под камерой у вокзала – преступление. Хотели забрать всех. Переговоры начали гормоны будущей матери, что вопила громче рупора, объявляющего поезда. Милиционеры решили не связываться, приняли только Ваську. Тот, как бравый арестант, принял всю вину на себя.

Далее допрос и порицания в вокзальном отделении милиции. Шмон. Без понятых и адвоката. Лишь два слуги Фемиды: первый – лейтенант с монобровью, второй – просто злой сержант, видать, с похмелья.

– Я буду жаловаться в Международный суд по правам человека в Гааге! – орал Васька.

– В хуяге! – заржал монобровист. – Сумку открывай! Проверим тебя на запрещенное.

– Я требую адвоката и один телефонный звонок! – сопротивлялся Мутнодвижев.

– Ого, ты сериалов, шоль, насмотрелся, баламошка? – заржал во все зубы лейтенант. – Михалыч, познакомь его с понятым.

– Это я запросто! – Сержант достал из-за стола длинную резиновую палку. – Понятые, внимание!

– Э-э-э-э! Вы че, епт! – заорал Васька и подскочил с табуретки в край кабинета.

– Михалыч, смотри-ка, да у нас побег!

Прыткий сержант в два шага нагнал арестанта и охерачил наотмашь дубинкой. Не прицельно. Как вышло. Васька взвыл.

– Вот поэтому вас массы и не любят! – еле слышно выдавил он из себя, но чуткий слух палача уловил и молниеносно наградил еще парой ударов.

– Сумку открывай! – заорал монобровист.

Васька обиженно подошел к своей поклаже и открыл замок. С самого верха лежала ничем не прикрытая литровая бутылка Jack Daniel's.

– Смотри-ка, Иваныч, контрабанда!

– Ничего не контрабанда! – протестовал Мутнодвижев.

– Чего ты тут мне в уши ссышь? Акциз криво приклеен, наклейка не посередине! – провел свою алкогольную экспертизу сержант.

– Михалыч, изымай!

– Че это? – воспротивился Васька.

– Михалыч!

Сержант охерачил разговорчивого делягу по хребтине и изъял бутылку.

– Еще и штраф за распитие! Пятьсот рублей с тебя. Готов оплатить?

– Готов!

Лейтенант постучал ладонью по столу. Васька достал из заднего кармана джинсов фиолетовую бумажку и аккуратно положил на обозначенное место, затем разгладил, вышло не особо.

– Ну че, я пойду?

– Куда это ты собрался?

– На поезд!

– Не в этот раз…

– Как это не в этот? Я ж штраф оплатил…

Сержант снова охерачил Ваську…

– Иваныч! – осуждающе посмотрел на него монобровист.

– А я думал, надо!

– Кинь его во вторую, пусть посиди-и-и-ит, отдохнет…

– Это я легко! Пошли, бедолага! – Сержант жестко схватил Мутнодвижева за предплечье.

– Ну отпустите, гражданин начальник! Мне ехать надо! У меня поезд…

– Тут у всех поезд! – Лейтенант даже не повел своей монобровью. – Иваныч, уводи!

Уводить пришлось недалече. Ваську посадили в клетку, где сидеть долго просто невозможно, ибо его предшественники обоссали все полы. Сушняк еще этот начал напоминать о своем существовании. Он походил из стороны в сторону. Напротив, за решетчатым окном стражи правопорядка организовали борьбу с алкогольной контрабандой.

«Вот же суки!» – подумал Васька, но заорал:

– Вольному – воля!

Из дежурки