Добро пожаловать в Хтонь - Виталий Штольман

Им там выдают каждый год, что аж девать некуда. Кожа. Внутри мех. Только вот с виду, конечно, так себе. В люди в таких не сходишь, а на пьянку в гаражи – в самый раз, будешь первым парнем в кооперативе. Так думал я, однако ж провалялся сей ценный артефакт у меня на балконе года три. Ни разу не ношенные. В коробке. Еще в бумаге с завода.

Решил продать. А почему бы и нет? Какие никакие, а деньги. Так хоть какую-то пользу принесут обществу в лице меня. Посмотрел на сайте объявлений цены аналогов. От тысячи до двух пятисот. Жадничать тут не стоит, но и дешевить тоже. Полторы тысячи в самый раз. Хватит на две бутылки коньяка и шоколадочку. А это уже заявка на победу. Вспышка камеры. Стук пальцами по клавиатуре. Готово. Товар вышел в свободный рынок. Переговоры я решил вести в письменной форме, ибо, если включить телефонные звонки, спать точно не дадут, будут названивать денно и нощно. Знаем, плавали. Как говорится, неизвестные номера на экране не сулят ничего хорошего. Так что только текст. И точка…

Первый же день вызвал ажиотаж перекупов. Просили по пятьсот. Сначала пытался объясняться, затем устал и забил. Этого в блок, того в блок, все, кто дает меньше пятнадцати сотен, идут в блок. Подождем своего покупателя. С деньгами. Коньяку страсть как хочется. Пять звездочек. Армянский. В холодильнике нашел старый лимон. Как кстати… удача – мое второе имя.

Периодически проверяю почту. Написал какой-то Эрик: «Здравствуйте, натуркожа?» Ну ты, конечно, заставил меня потрудиться поиском информации от производителя. В ТТХ полуботинок значилась «кожа», потенциальный покупатель поблагодарил меня и слился. Даже спасибо не сказал, паскуда! Не за что! Не благодари! Если что, обращайся в мое справочное бюро. Всегда не рад.

Галина попросила отправить товар в Курск. За тысячу триста. Предложил ей приехать в Люберцы и обсудить сделку на лавочке у моего подъезда. Пропала. Александр предложил прокатиться до Рязанского проспекта, желал он померить, мол, подойдут – заберу. А если нет, Сашок? Два часа из моей жизни и двести рублей уйдут в фонд московского транспорта? Сам езжай. Обиделся. Он. Далековато, видите ли.

Затем объявились Нуржанат и Саржат. Первый поинтересовался за уместность торга, второй – с ходу приступил к делу, обозначив скидку в тридцать процентов. Даже отвечать не стал. Следующим был некий Челси. Не лондонский. Дословно сказал: «Здоров, когда можно зобрать?» Деньги не предлагал, отчего «зобрать» не вышло. На смену ему пришли Курстанбек: «По поводу сапоги!» – и Бекболот: «Здравствуйте, ботик кожиный да». Поговорить не вышло, но я пытался разглядеть в них потенциальных людей, с которыми можно ударить по рукам.

Запрет на телефонные вызовы был заигнорирован Жайнагулом, который с ходу зарядил: «Номер дай, да». Настроения для беседы у меня не было, а вот коньяка страсть как хотелось. Я с тоской посмотрел в окно, «Пятерочка» вовсю уже работала. Как бы сейчас попасть на экскурсию в винно-водочный. Э-э-э-эх! Продавайтесь уже, чертовы полуботинки! Чуть не смалодушничал и не сдался под гнетом Дамира, написавшего: «За тыщу, да? Прям ща». Ну это две бутылки коньяка похуже или одна армянского. Жаба душила сильнее призыва печени. Только я уже хотел ему дать зеленый свет, как объявился Юрий, что решился на поездку в Люберцы. Счастье, великое счастье! До приезда моего ненаглядного оставался час. Я расхаживал по комнате туда-сюда. Объявился Владимир. Он был тоже устремлен к детальному диалогу. Отвечать не стал. Мало ли, Юра отскочит, тогда уж и напишу, что продано. В таком деле каркать нельзя раньше времени. Мой покупатель задерживался. Чертовы пробки. Душа не оценила. Десять минут. Двадцать. Полчаса. Час. Заветный звонок. На крыльях любви к коньяку я скакал, как заправский пацан через ступеньку. Сделка. Удар по рукам.

Я счастливый выхожу из магазина с двумя бутылками армянского и большой «Алёнкой». День стал намного лучше, но лишь на мгновение, ибо в меня со всего ходу вписывается некий хлопец на самокате. Куча-мала. Звон стекла. Ор мальчугана. Мои горькие слезы. Коньяк растекается по люберецкому асфальту. Сколько лет дают за убийство человека?

Встреча выпускников

Когда-то мы рука об руку грызли гранит науки, да не абы какой, а высший – самый крепкий и недающийся. Почти пять лет мы посвятили инженерии. Пятьдесят восемь месяцев. Тысяча семьсот семьдесят шесть дней. Вы только представьте, насколько это долго. Этого времени достаточно, чтоб стать не только друзьями, но и родней. В теории. Но последний звонок разлучил всех нас. Кто-то уехал и остался работать на единственном в городе заводе, кто-то остался, став риелтором, сборщиком мебели, охранником и прочим провинциальным сбродом, коему в принципе не нужны корочки, ну да бог с ними всеми. Пути бывших единомышленников сошлись вновь спустя девять с половиной лет. Наша мерзотная староста Ленка, которую я терпел только из-за приличного размера груди и дерзкого декольте, создала чат с кодовым именем «Встреча выпускников».

– Ждан словил неждан! – подумал я и погрузился в ежедневную виртуальную беседу с моими дорогими однокурсничками.

Жизнь меняет людей, и чаще не в лучшую сторону. Бывших однопарчан я разделил на несколько категорий. Первая – болтуны. За первый же день я узнал о них все, что произошло за последнее десятилетие: кто женился, кто развелся, у кого сколько детей, кто в бизнесе, а кто в кризисе, слухи, интриги, расследования и много другое. Естественно, с фотографиями. Чат превратился в семейный фотоальбом. Какая семья, такие и кадры истории. Тут Леха с пивом идет на тренировку. Костян купил новые диски для своей лайбочки. Ксюха вместе со своим третьим чадом обкакалась. Аленка с каким-то жирным боровом, именуемым Масиком, загорает на Бали. Вторые – молчуны. Они читают все, но реагируют лишь изредка, чаще всего отмалчиваются. Третьи – организаторы в лицах Ленки и компании ее прихлебал, что за полгода так и не сдвинулись с места в выборе ресторана, меню и пойла. Примерно раз в месяц она брала шефство, призывая к ответственности и поджимающим срокам. Бедняки сражались на мечах с буржуями. Первые орали, что за пять тысяч с лица можно купить нечто весомое, а вторые крыли, мол, за десять лет можно и разок потратиться. Им вспоминали семнадцатый год и что всех когда-нибудь снова поставят к стенке. Те отвечали. Напидорировав мозги до изнеможения, договориться так ни о чем и не удавалось.