Добро пожаловать в Хтонь - Виталий Штольман

месяца без секса!» Еле сдерживающий слезы Кузьма, почти разуверявший в смысл жизни и успокаивающий себя мыслью, что это все временные трудности, покинул врачевателей. Дальше по полному параду – капельницы, уколы, таблетки. Для всех он объявил, что болеют почки. Правду знали лишь избранные, то есть Алла Владимировна, ее помощница и медсестра, делающая процедуры. В таких делах конспирация – самое важное. А то мало ли прознает кто? И все – пиши пропало. Рассказам, что ты – не индюк, никто уже не поверит. Прокаженных в этом городе добивали ногами. Никто никого не жалел.

Активизировались старые женские связи, желающие предаться любви с бедолагой. Как говорится, то шаром покати, то полки ломятся.

«Как не вовремя! Как не вовремя! – размышлял Кузьма. – За что ты так со мной, жизнь? Что я сделал плохого? Почему?»

Всевышние силы не слышали мольбы страдальца. Он считал дни, зачеркивал в календаре даты. Тянулись они невероятно долго. Но вот назначенный прием. Улыбка Кузьмы осветила кабинет Аллы Владимировны.

– Сам! – дерзко сказал страдалец ассистентке врача и прихватил журнальчик, на котором чернокожий джентльмен страстно обнимал белую блондинку. – Неплохо! Да?

– Дурак! – Та вылетела пулей, захлопнув дверь.

– Это были временные трудности! – крикнул ей вслед он, уверовав в положительный исход сего важнейшего дела.

Через неделю живой и здоровый он вспарил над землями белосветскими в поиске любви неземной. А варианты-то были… Уроком сие и не стало, ибо с резиной не те ощущения. Так Кузьма и Алла Владимировна Кулакова стали хорошими знакомыми. Их объединяла тайна… Тайна последствия его влажных желаний…

Барахолка

Виктор уже третий час лежал в постели и пытался уснуть. Голова была полна тяжелыми мыслями, свалившимися на него, ибо не мог и подозревать, что обычное человеческое скопище может так давить по видавшему многое. Он излежал все бока, посчитал всех баранов, но Морфей так и не показывался на горизонте ночи.

Однажды ему позвонили и предложили поучаствовать в съемках небольшого документального фильма.

«Не свадьба, но пойдет!» – подумал Виктор и начал собирать свой саквояж с аппаратурой. Штатив. Стабилизатор. Объективы. Линзы. Дополнительные аккумуляторы. Флешки. И камера, конечно.

Воскресным утром он приехал в назначенное место. На выходе из метро его приветствовало весеннее солнце и некий престарелый хипстер в дырявых штанах, с жиденькой бородкой, как у Николая II, и в темных очках на половину тощего лица.

– Анатолий! – хипстер протянул руку.

– Виктор!

– Вы опоздали на десять минут. – Хипстер посмотрел с осуждением на Виктора. – Как непрофессионально! Мне о вас говорили другое…

«Да пошел ты!» – подумал Виктор, но вслух подобострастно сказал:

– Пробки!

– В метро?

– Бывает и такое. Люди, знаете ли, тоже набиваются будь здоров.

– В воскресенье?

– Такой вот парадокс.

– Вы ознакомились с объектом? – Анатолий резко переключил возбужденный тон на холодный рабочий.

– Ну да. Поверхностно.

– Вот все у вас, операторов, поверхностно. Без режиссера никуда…

– А вы – режиссер?

– Конечно! Начинающий. – Небольшая пауза. – Но далеко идущий. Мне нужна сильная команда, чтобы совершить революцию в индустрии, а где ее найти-то? Никто не подходит под мои амбициозные требования.

– Но вы же мне позвонили. Кто-то меня рекомендовал.

– Да-да, мне говорили, что вы профессионал своего дела. Оператор от бога. И что я вижу?

– Что?

– Совсем не то, что хотел.

– Посмотрите на выходе, что получится. Сценарий есть?

– Да!

– Дайте почитать!

– Тут я режиссер. Вы будете снимать то, что я вам скажу.

– Ок. Только потом на результат не сетуйте.

– В смысле?

– В прямом. Монтировать ж мне.

– В общем, – раздраженно поправил сползшие по носу очки Анатолий, – все просто! Снимаем. Я присылаю вам закадровый голос. Вы монтируете.

– Как скажете!

– Потом правки…

– За дополнительную плату!

– Что?

– Пока вы не совершили революцию в индустрии, она работает так, не знали?

– Разберемся. Пойдемте…

– А чего особенного в этом вашем базаре?

– Виктор, вы – москвич?

– Понаехал…

– Потому вы и не понимаете культурной ценности сего места. Только истинные москвичи ценят историю своего родного города.

– А это история?

– Еще какая история.

– Как скажете!

Виктор включил в своей голове режим работы, то есть выключил все чувства и эмоции, да делал механическую работу – снимал то, что говорил его далеко не славный режиссер. Сей метод отточен сотнями свадеб, что он снимал. Главное – не вникать в то, что происходит. Песни. Пляски. Слезы. Сопли. Дело видеографа – снимать. А если подерутся, то побольше крупных планов и веселую музычку фоном. На «посте» можно поправить и обыграть что угодно. Если руки, конечно, из того места растут да голова варит.

Сегодня у Виктора было иное действо. Снимали они блошиный рынок. Людей было навалом. Одни продавали, другие покупали. А что? Все! Тут действительно можно найти было что душе угодно – от самой бесценной штуки до антикварного реликта. Да и народец самый разный. От мала до велика – кто поглазеть пришел, кто действительно притариться. На каждом углу яростно торговались. А куда без этого?

Анатолий бегал как ошарашенный и тыкал своей тощей ручонкой в воздух, мол, сними это и это, а потом то и вот то. К закату закончили. Виктора даже покормили за счет фонда кино, правда, хватило лишь на дешевую шаурму и квас. Не свадьба, конечно, но пойдет! К вечеру Виктор вернулся из мира документального кино в свой реальный, где был награжден авансом и прощанием со своим занудным режиссером.

Что почувствовал Виктор на базаре? Да ничего! По сути, та же свадьба, только немного под другим соусом. Много народу. Суета. И люди, не понимающие, что они там делают. Работа – она и в Африке работа. Но вот, усевшись за монтаж следующим днем, его словно молнией шарахнуло… Он начал понимать, где был и какая у всего этого атмосфера. Буквально каждый кадр веял смертью. Смертью утраченных вещей, что кричали, молили о помощи, взывая людей к приюту в новом доме. Теплом. Сухом. Уютном. Виктора начало накрывать. Голова стала ватной. В ушах зашумело. Он будто оказался посреди кладбища, где неупокоенные души вопили из могил. А так ведь на самом деле и было. За каждой из этих вещиц стояла чья-то история. Большая или маленькая. История человека. Вот он родился где-то, жил, его окружали какие-то вещи. А теперь их весело и задорно продают торгаши, зазывая проходящих, ностальгирующе радующихся знакомым артефактам ушедшей эпохи.

Где они их берут? Скупают за бесценок у бабушек в деревнях? А ведь те, может, от сердца отрывают? А ведь им надо что-то есть…

На мониторе появился кадр с огромной надписью: «Царизм. Столовое серебро!».