Настроения - Луиза Мэй Олкотт

Он с любезным кивком последовал ее совету и произнес:

– Раз мое пророчество не сбылось, посмотрим, сбудется ли ваше.

– Принимаю вызов.

И Сильвия уползла на коленях в глубь зарослей, совершенно не обращая внимания на то, что одежда рвется и покрывается пятнами, а на руках появляется все больше царапин. Уорик, оставив ее безраздельно владеть застолбленным местом, ушел попытать удачу в другом. Сильвия лишь мельком отметила, что его больше рядом нет. Все мысли ее и внимание поглощали ягоды и борьба с шипами. Она трудилась так рьяно, будто бы за наполненную доверху корзинку наградой ей должен был стать серебряный кубок. Солнце палило немилосердно. Ветру препятствовал холм. Лоб Сильвии покрылся испариной, щеки пылали. Она сбросила шляпу, откинула со лба выбившиеся из-под зеленой сетки пряди волос, а затем быстро переместилась на более урожайную сторону. Ветви вцеплялись в ее рукава и юбку, но тщетны были все их потуги сдержать нетерпеливую грабительницу. Она упорно продвигалась вперед, вырываясь из их объятий, собирая ягоды и время от времени сопровождая краткими «ох!» очередной ущерб, нанесенный одежде или собственной коже. Бодренькие сверчки носились стаями вокруг нее. Огромные осы вступали с ней в споры за обладание ягодами. Пчелы, опившись ежевичным вином, налетали на нее, словно пьяные, с трудом возвращавшиеся домой. В другое время Сильвия наверняка завела бы дружбу с такой забавной публикой, но сейчас из всего многообразия картин и звуков ее привлекали, как компенсация в тяжком труде, разве что шумный щебет песчанок с верхушек коровяка да плавный полет желтых бабочек. Маленькое каноэ из бересты тем временем тяжелело от «эфиопских сладостей», и, когда высыпалась в нее последняя горсть, девушка подскочила, крича «Готово!», с такой неожиданностью, что разогнала весь этот ее окружавший Долгий Парламент[1] и разметала его членов, словно среди них возник второй Нол[2].

– Готово! – донесся немедленно снизу холма, словно гулкое эхо, ответ Уорика.

Сильвия поспешила ему навстречу, и, когда успех ее стал ему очевиден, лукаво бросила:

– Рада, что мы оба победили, но, откровенно сказать, считаю свою победу определенно полнее вашей.

Ликуя, она резко вздернула вверх корзину, но тут ручка от нее оторвалась, низвергнув изящное каноэ из бересты на землю, а все его содержимое – в шелестевшую у ног победительницы высокую траву.

Триумф, которым дышало ее лицо миг назад, сменился столь сильным ошеломлением, что Уорик не смог удержаться от смеха. Она ощущала себя уязвленной, разочарованной, раздраженной. На нее навалилась усталость. И самым большим испытанием для ее девичьей души был его смех. Слишком взрослая, чтобы удариться в слезы, и слишком гордая, чтобы позволить вырваться своему возмущению, она сумела сохранить его в себе незамеченным. Вернее, ей казалось, будто бы она это сумела, когда, подхватив его смех, она опустилась на колени возле остатков корзины.

– Вот наглядная иллюстрация слов: «Возгордись и получишь возмездие». Когда начну что-нибудь делать в следующий раз, то, заботясь о красоте, не забуду о прочности.

Мудрые люди способны даже за мелочами распознавать характер. Что-то в согбенной фигурке девушки, старательно выбирающей исколотыми пальцами из травы потерянные трофеи, показалось ему удивительно трогательным. Теперь он уже не смеялся, и лицо его сильно смягчилось. Сорвав несколько больших листьев, он положил их возле девушки и сам опустился на колени с ней рядом.

– Ну, юный философ, можете сложить свои ягоды на эти зеленые блюда, пока я занимаюсь починкой вашей корзины, – сказал он, участливо заглядывая ей в лицо под полями шляпы. – Видите ли, делая корзины из бересты, ручку надо вырезать по направлению волокон, и из коры пошире и потолще.

Вытащив нож, он принялся за работу и, пока завязывал узелки из зеленого лыка с такой тщательностью, словно решение этой задачи представляло для него огромную важность, делился с Сильвией кое-какими сведениями об индейцах, которые вынес из путешествия к ним. Об их знании леса, о мастерстве, какое они проявляют, делая что-то из дерева, об их искусстве и суевериях. Уорик дотянул свой рассказ до того момента, когда каноэ из бересты оказалось совершенно готовым к новым подвигам и, наполненное ягодами, пустилось в путь со своей хозяйкой, чье воображение было полно индейских военных троп и индейских воинов в ожерельях из ракушек.

А потом Уорик и Сильвия, покинув холм, поплыли обратно. Почерневшие от сока ягод руки она опустила в воду, утоляя боль от царапин прохладным течением и рассеянно поглядывая по сторонам, пока не заметила, как Уорик проносится мимо их стоянки.

– И куда мы теперь направляемся? – изумленно осведомилась она. – Неужели я так надоела вам, что вы решили отвезти меня домой?

– Нет, я везу вас к третьему после корзин и ягод блюду, если вы еще не насытились и готовы.

– Конечно, готова. Везите куда угодно, сэр.

Ее доверчивость и открытость все сильнее подкупали Уорика, какое-то время он вглядывался в коричневую глубину вод, позволив лодке дрейфовать по течению под мелодичный звон капели с его поднятых весел.

– Вы сейчас налетите на скалу, сэр.

– Я это уже сделал три месяца назад, – откликнулся он, обращаясь как будто не к ней, а к самому себе.

Лицо его потемнело. Он нервным жестом откинул волосы со лба. Быстро взмахнув веслом, предотвратил столкновение, а потом погреб по течению, оставляя за лодкой пенный след, с такой скоростью, словно стремился обогнать назойливое воспоминание или уйти от тяжкой заботы. Сильвию удивила резкая перемена в нем, но она лишь покрепче вцепилась в скамью и, ловя открытым ртом прохладную водную взвесь, наслаждалась быстрым движением, ветром, полосами тени и света, отливавшего в воде синевой и золотом. Уорик прекратил гонку так же внезапно, как начал, и, судя по его виду, вышел из нее победителем. Туча с его лица ушла. И когда они достигли края плавучего острова из лилий, Уорик, сложив весла, повернулся к ней и произнес в манере приятного молодого джентльмена:

– Вы спали, когда мы проплывали здесь сегодня утром, но я знаю, как вам нравятся лилии. Вот давайте их сейчас и соберем.

– Еще как нравятся! – воскликнула Сильвия и с таким воодушевлением потянулась к большому белому цветку, что едва не свалилась за борт.

Уорик оттащил ее назад и принялся собирать цветы сам.

– Довольно, сэр, – остановила его наконец Сильвия. – Нам этого вполне хватит, чтобы и стол украсить, и самих себя. Пусть остальное принесет радость другим путешественникам, если они сюда заплывут.

Протягивая ей букет, Уорик заметил царапины, алыми полосами избороздившие ее белые руки.

– Бедные руки. Да утешатся они лилиями. Вы, мисс Сильвия, настоящая женщина. Ладони ваши лиловы, а на лице ни пятнышка. Словно бы