Идеальное преступление - Никита Фред Декс

– Слушай, друг, давай решим все быстро: отцепи, пожалуйста, мою машину, и я поеду домой, – произнес я, протягивая ему руку с зажатой между пальцами тысячерублевой купюрой.

– Пять тысяч, – небрежно бросил он с довольной жабьей ухмылкой и потер грязными ногтями щетину на загорелой щеке.

– Смеешься? Да это стоит как минимум в два раза меньше. Да и кто ты такой, чтобы требовать с меня деньги? Инспектор-то уехал.

– Уехал, но может вернуться, если я ему позвоню и скажу, что ты оказываешь сопротивление при эвакуации транспортного средства. А там штраф побольше. В лучшем случае штраф.

Я представил, как одним мощным ударом вбиваю его огромный нос поглубже в череп, цепляю за ногу к лебедке крана и катаюсь на его эвакуаторе, наблюдая в зеркало заднего вида, как волочится по асфальту его мерзкая туша. Но сил не было совсем. И позволить себя ограбить я тоже не мог.

– Забирай, – ответил я, сдерживая ярость, но улыбаясь в предвкушении будущей расправы.

Я достал телефон и сфотографировал водителя и его эвакуатор.

– Снимай-снимай, только это тебе не поможет. У нас тут все по закону, – самодовольно пропел он, двигая рычаги крана-манипулятора и поднимая мою «ниву».

Я удалился. День становился все тяжелее и безрадостнее. Состояние здоровья тоже не радовало: тело будто горело, ноги немели и не слушались, а голова разболелась. Лучшим вариантом было тогда вызвать такси и отправиться домой спать. Но внутри меня зрел какой-то ядовитый нарыв. Пульсирующий, жгучий, отвратительный. Он требовал страданий и агонии. Я должен был лишь стойко перенести все муки, которые готовила мне моя судьба.

«Он будет поступаться счастьем, пренебрегать здоровьем, рисковать жизнью, терять близких, но брать любые вершины, будто только он один на это способен. И чем больше жертва, тем выше его ценность в глазах простых смертных», – всплыли в голове мои же мысли.

Я взял в ближайшем магазине дешевого виски и направился в сторону дома. Сначала плутал среди маленьких улочек, заставленных однотипными двухэтажными зданиями, построенными в конце девятнадцатого века. Затем остановился на новом мосту через Самарку и долго наслаждался видом заброшенного, укутанного тьмой элеватора, напоминающего средневековую башню.

Я представил огромного черного дракона, парящего над крышей, выполненной в виде двух бетонных корон. Видел, как воины заряжают катапульты и гигантские арбалеты, чтобы сбить монстра, но очередной поток огненного дыхания разносит в щепки и угольки деревянные боевые машины. Охваченные пламенем лучники летят вниз к основанию башни, а заточенная в темнице принцесса ликует от радости при виде своего спасителя.

Держаться на ногах было все труднее. Надежда, что алкоголь взбодрит и освежит меня, истлела под натиском драконьего файер-шоу: жар и одышка только усилились. Пить хотелось невыносимо, а воду взять я не додумался.

Спустя несколько километров блужданий вдоль трассы я спустился по бетонным ступенькам к каким-то болотам. Проходя мимо наполовину выжженного лесного массива, я наступил в незаметную ночью лужу, полную вязкой грязи. Нога с трудом была спасена, а вот кроссовка так и осталась в черной густой массе. Вторую я бросил там же и пошел в одних носках.

Через какие-то овраги я добрался до небольшого жилого массива, где напился воды из колонки и помыл ноги, после чего зашагал вообще босиком. Я шел вдоль нового района с однотипными шестнадцатиэтажными зданиями, мимо череды деревянных домиков вроде того, в котором жил мой отец, а теперь оказался и я сам, вдоль болот, озер и разбитой асфальтовой дороги.

Я пил дешевый виски, отдающий водкой, слушал через проводные наушники TODD’а КиШа4 – единственное, что было на моем телефоне из музыки, – и старался больше ни о чем не думать. Голова слишком болела от всей этой философии.

Порой я останавливался и просто сидел на обочине, наблюдая, как изредка во тьме вспыхивают автомобильные фары и так же быстро исчезают. Гадкое пойло закончилось, и бутылка полетела в кусты, вдруг отозвавшись гулким стуком. Мне стало интересно.

Я спустился с дороги. Среди редких деревьев уже пробивались первые лучи солнца. В прошлогодних черных листьях лежало что-то серое. Я осторожно протянул руку и извлек череп – как позже выяснилось, собачий.

«Бедный Шарик», – мелькнул в моем изношенном мозгу безобразный каламбур, но я поскорее отогнал эту глупую аллюзию на Шекспира и принялся отряхивать находку. Череп был в идеальном состоянии: все кости и зубы на месте, кроме нижней челюсти, конечно. Ее я даже искать не стал.

– Пойдешь со мной, – произнес я торжественно. – Друг мне сейчас не помешает.

Домой я пришел, когда совсем рассвело. Череп положил на стол, зашторил окна и провалился в тяжелый, мерзкий, мокрый, поверхностный сон.

Снилось всякое. Картинки были максимально реалистичными, жизненными и яркими, но запомнился полнейший бред.

Я лежал на диване в своей питерской квартире. Перед глазами мельтешила Вера и много громко говорила. Я пил вино, но не мог напиться. Вера легла ко мне и стала крутиться и извиваться, что-то напевая. Вдруг она превратилась в паренька в желтом плаще, но я не сразу это осознал. Еще несколько мгновений, и курьер начал снимать штаны, а я в ужасе вскочил и ушел на кухню. Я много курил, хотя сквозь сон осознавал, что давно бросил. И вдыхал я будто не никотиновый дым, а стыд. Я упивался чувством вины. Раскаяние пропитывало меня насквозь. Вдруг снова появился курьер. Он стоял уже тут, в доме моего отца. Он пролаял: «Синие кружева вертели тринадцать совершенных мгновений!..» – а дальше я не разобрал. Курьер снова оказался на мне, но уже в виде собаки. Потом весь дом заполнился лаем, и я проснулся.

На улице кто-то кричал. Я прислушался.

– Выходи, нужно поговорить! Нурдин!

Похоже, Костя вернулся. Видимо, принял с утра в честь Первого мая и осмелел. Но мне было не до него. Я лежал на кровати, пропитанной холодным потом, и смотрел на потолок, а потолок висел неподвижным белым пластом и ничего не требовал, пока резко не закружился вихрем над моей головой. Я выскочил во двор.

Костя уже ушел. На улице было тепло, даже жарко. Но меня трясло от холода.

Опустошив желудок под яблоню, я вернулся домой и нашел некое подобие аптечки: бинты, йод, зеленка, димедрол, шприц без иглы, какие-то вонючие мази и ртутный градусник – он-то мне и был нужен.

Тридцать восемь и семь отмерила серебристая полоска, а сбить температуру нечем. Еды и питьевой воды тоже не было. Электричества – и подавно.

Я