Сегамегадрайв - Сергей Дедович

рубеж. Если ты не ходишь в «Дикси», то ходишь на мусорку. Причём на мусорку «Дикси». Ведь ты фриган. Про моих знакомых фриганов выходил репортаж на центральном телевидении в духе: Посмотрите, это Лёша с Викой, с виду — обычные бомжи, но нет — это фриганы!.. И они, две татуированных морды, пырят в камеру, прижимая к груди молочную просрочку. Как-то раз я пришёл в «Дикси», протянул кассиру последние сто пятьдесят рублей и сказал: Вот сто пятьдесят рублей, дайте мне гнилых помидоров и тухлой курицы. И дали — спасибо добрым людям.

На Южном шоссе мы стали жить в большой двухэтажной квартире с вампирски белыми стенами. Риелтор сказала, что там раньше был офис компании «Горефлейм». На деле, как мы выяснили почти сразу, там работал бордель. Приличная блатхата, где постоянно кого-нибудь ебали на кожаных диванах. Как говорится: каждый раз, когда жена не даёт миллионеру, где-то рождается проститутка.

Про бордель нам рассказал доживавший последнюю неделю в местной кладовой еврейский кудрявый богатырь Крэк Лежалый, наиболее известный как опустившийся солист рок-банды «Мусорщики», которую продюсировал выжиматель стиля из всего Джон Гробунов. Крэк представился нам так: Я сущая мелочь, я то, чего стоил бы Христос без Иуды. Стилист вокала, лауреат премии «Хрустальный сыч», Крэк попался легавым с тремя граммами ореха, к которым любезно подкинули ещё — до особо крупного — и поставили вопрос ребром: греть нары либо работать под прикрытием. Слишком красивый для тюрьмы, Крэк с благодарностью согласился внедриться в бордель под видом мойщика секс-игрушек в ходе спецоперации органов, упоминать которые я не имею трансцендентального права. Целью операции было насолить хозяевам хозяев борделя (я не ошибся: хозяевам хозяев). Они как-то не так себя проявили в ходе конфликта силовых министерств, и теперь их головы должны были полететь и выбить пару-тройку страйков.

Однако спецагента из Крэка не вышло: его жизнь в новом качестве пришлась ему настолько по душе, что он не стал передавать органам информацию, а вместо этого устроился в борделе на две ставки: уже упомянутым мойщиком и помощником вышибалы. В итоге органы завершили операцию без него, бордель эффектно выселили, а Крэка болезненно развербовали с подпиской о невыезде. При этом он исхитрился выйти на лендлордшу, даму бальзаковско-торричелевскую, и уговорил её сдать ему жильё. Денег у Крэка не было, и ему пришлось расплатиться с ней за месяц аренды через постель. Хватило только на кладовую. За три недели арендодательница довела Крэка постоянными изнасилованиями до такого состояния, что он решил не продлевать аренду на второй месяц и уже готовился съехать в никуда — тогда и заехали мы с Марой. Квартира нам понравилась, так что мы согласились несколько дней потерпеть соседство элегантного бича.

* * *

В стене между нашей комнатой и кладовой, где спал Крэк, была сквозная дыра размером с кулак — вероятно, именно кулаком и проделанная. Я заткнул её носком. Одним прекрасным утром, когда я собирался на работу в баре «ЗаеБургерс», носок выпал на пол, и через дыру прозвучал голос Крэка: Нагой, хочешь поработать со мной сантехником? Я сразу ответил: Почему бы и нет. Что могло пойти не так? Крэк тут же залетел к нам в комнату в приступе нимфолепсии и с открытой энциклопедией, стал что-то яростно рассказывать, тыкая пальцем в открытую статью про ахметамин[6]. Я сказал: «Мне нужно на работу. Пойдём со мной, расскажешь по пути». Так он и сделал.

Работать сантехником и напарником Крэка было ужасно. Это было преступление. Я не понимаю, кто это позволил. Вокруг одни иллюзии. Люди не думают: Может быть, стоит как-то проанализировать этот ход, или это действие, или этих двух сантехников, которых я пускаю к себе домой? Или эту вакансию сантехника: может, не стоит браться? Вот и я взялся, не подумав. «ЗаеБургерс» на тот момент уже превратился в «Макдональдс» для богатых, на этом он для меня и закончился. Мне нужен был глоток свежего воздуха — например, из канализации.

* * *

Наш с Крэком первый заказ: починка душевой кабины где-то на Балтах. Крэк как будто знал, что делает. Почему-то я в нём был уверен. А стоило подумать четырежды.

Нас встретили плотный мужик, его сухопарая жена и дочка лет шести — лучезарно-радостный ребёнок, живущий в полном раздрае. Это была коммуналка. Когда мы зашли, в ней звучала песня «Бухать в Петербурге» группы «Ленингранж». Душевая кабина стояла на кухне. Она была пластиковой, из того разряда, что работает, пока не сломается. Чинить такую не вариант, её нужно просто выбросить и заменить новой. Но мы не искали лёгких путей.

Я сантехник. Я в майке-алкашке. Я лежу на спине под душевой кабиной и пытаюсь отсоединить слив. Подходит мать семейства, наклоняется и начинает трогать меня через майку. По моему телу пробегает ректогенитальный толчок неожиданности, я вскрикиваю: «У, женщина! Чё, блядь, происходит?!» С видом удивления от моей реакции она спрашивает нас с Крэком: Вы чё, пидоры? Я отвечаю: «Нет, — подумав, добавляю: Во всяком случае я. Но вы себя ведёте странно». Поморщившись, мать семейства уходит.

Через десять минут они заявились на кухню всей семьёй и сообщили, что едут поужинать в городе — у мужа последний день отпуска, а их кухня похожа на поле боя людей и машин. Мать семейства спросила: Вам что-нибудь принести, мальчики? Мы сказали, что не надо. Нам было не до еды: нужно было выполнить первый фронт работ, потом взять у них деньги, поехать купить материалы на замену и продолжать — добраться б дотемна. Она сказала: «Дома никого нет. Можете нам дать хотя бы документы в залог?» Без задней мысли я сунул ей свой дредастый военный билет.

* * *

Спустя час мы закончили с первым фронтом работ. Прошёл ещё один начинённый минутами час. Мы с Крэком сидели и курили на подоконнике кухни в пустой коммуналке, пресыщаясь сантехничностью. Крэк позвонил заказчикам, но они не взяли трубку. Я начинал понемногу ненавидеть себя за то, что без боя отдал свой военный билет. На третьем часу в замке скрежетнул ключ. Вошла мама с дочкой и без мужа. Зато с ментами.

Сначала я, конечно, подумал, что дело в Крэке. Его могли искать практически за что угодно. Ещё промелькнула мысль, что мать семейства обвинит нас в сексуальном домогательстве, как это часто бывает — из мести за мой отказ. Однако я быстро вспомнил, что сексуальное домогательство крайне редко считается преступлением в моей