Сегамегадрайв - Сергей Дедович

На самом интересном месте на кухню внезапно зашёл мой друг Руслан. Оказалось, Мара теперь с ним. Я был очень чувствительным мальчиком и воспринял это маниакально. Они могли бы предупредить. Я ничего не сказал. Вскоре Руслан уснул на диване, а мы с Марой сидели на полу и пили. Слушали наши дыхания. Соприкасались плечами. И я думал: как же это ужасно. Это худшая ситуация за всю позднюю эволюцию. Встречаться с бывшими друзей — это не по-христиански. Мы страдали, потому что должны были. Мы должны были отдать ровно столько же, сколько забрали. А забрали мы всё.

* * *

Сутки после этого я сидел дома у дяди Серёги на полу, не спал, не ел, но нюхал и пил. Наступило девятое мая. В семь утра я пошёл в круглосуточный магазин, чтобы купить соды и газировки — они нужны были дядисерёгиным друзьям. У магазина размашисто дралась пара бомжих. Вокруг них шумела дикая свора их коллег. Я сказал: Женщины, вы что делаете, вы что, тёплые, что ли?! А кто-то ответил: Христа ради, не трогай! Я сказал: Ради Христа не буду — ебашьтесь дальше. Я зашёл в магазин, взял соду и газировку. Вернулся с ними домой. Друзья дяди Серёги показали мне, как в домашних условиях изготовить из кокса чугун.

Согласно официальным слухам, чугун изначально делали из отходов производства кокса. Такой я не пробовал. На самом деле мне и кокс никогда особо не нравился. Но чугун, сделанный из хорошего кокса, производил на меня впечатление в промышленных масштабах. Он впечатлил меня своей литейной способностью. Своей коррозийной стойкостью.

По заповедям дядисерёгиных друзей я взял чугунную стружку, положил её на перфорированную иглой фольгу, предварительно насыпав туда сигаретного пепла, чтобы стружка не провалилась, затянулся и прокричал: Вау, бля! Это было куда интереснее стрёмного коксового бреда, когда ты совершенно оголён, глуп, беззащитен и смешон в своём горе.

Знаю, то, что там происходило — это очень странно[7]. И совершенно непростительно. Пятеро взрослых мужиков и двадцатилетка нюхают кокс и курят чугун — куда это годится? Я бы это остановил каким-то образом, если бы мог. Но я не мог. Это был фильм «Реальность» Квентина Дюпье: Здравствуйте, мне кажется, я — это вы и мы находимся в чьём-то сне. Ты в белой комнате, где нет звука, и ты слышишь только какой-то писк, спрессованный белый шум, предвестник неизвестно чего, и никогда не будет известно чего. Рафинированный психоз — вот и всё, чем отплатила нам постсексуальность за своё изобретение.

Как там это говорится? Если у тебя горит баня, то задумайся, блядь, — или что там. Типа того. Понимаете, о чём я?

Очередным чудом я понял, что мой единственный официальный шанс выжить — это уехать в Нижний Новгород. И уехал.

* * *

В НиНо меня свели с мужиками, у которых тоже был какой-то завод и — несколько пивнушек. Парочка мультяшных свинов при галстуках, они хотели открыть бар «Свято место». Я взялся им помочь.

«Свято место». Мы делали коктейльный бар с алкоголем навынос. Коктейли готовят на месте и разливают в бутылки. Особая система упаковки: двойная винтовая закрутка, отдельно стаканы, завакуумированный лёд и закуски — вроде чипсов из дегидрированных овощей.

Я постоянно был пьян. Один раз вызвал такси до дома, сел в него, закрыл дверь и ударил себя ей по голове. От удара я отключился. Водитель привёл меня в чувство, уже когда мы приехали.

Зато я снял хорошую квартиру. И жил там с самой рыжей женщиной из всех, кого я знал, — Полундрой. Полундра намяла мне глаза, ещё когда мы открывали «Гинфорта». Но тогда мне нравилась её подруга. А теперь мы затусили с Полундрой. Я сказал ей: Красивые туфли, я хотел бы не видеть на тебе ничего, кроме них. Полундра это устроила, добавив, впрочем, к туфлям готичный кокошник и гагатовые серьги. Я отсмаковал её, и с тех пор мы не расставались. Романтика. Вы встретились, и всё — пока все не разлучит какая-нибудь хуйня, такая вот герменевтика субъекта.

Полундра была вуду-бимбо с точёной попкой, громкая, большеглазая, сексуально достойная. Мы постоянно трахались до безмускульного мления. Моё чистое беспригрышное сердце не требовало ответной любви. Но хуй — да. Мы еблись как кролики. Потом ругались. Потом опять еблись до изжоги. И так декады напролёт. Задумчиво куря, постоянно взмокшая Полундра говорила: «Я заглянула тебе в голову, а там дьявол играет в шахматы. Вот только не пойму, с кем».

Однажды я вполз домой в полном невминосе, грубо выебал Полундру и сказал: А сейчас уёбывай на хуй. С солями десяти морей в глазах, ничего не понимая, Полундра лепетала: Что, почему?.. Я заорал во всю глотку: «Да здравствуют жизнь и смерть! Да цветёт баланс всех энергий! Анафема! Сайонара, блядь!!!» Тогда Полундра всё поняла, вскочила и исчезла из квартиры с такой скоростью, что я воспринял это как дематериализацию. Я уснул и проснулся, всё ещё не понимая, что произошло. Не было времени думать об этом. Мне нужно было в «Свято место».

Я приехал в «Свято место», выпил двести граммов виски и не почувствовал, что пьян. Я подумал, что это, должно быть, оттого что я по-мордовски тоскую от расставания с Полундрой. Но мне не было грустно. Пришёл мой коллега. Мы накурились. Я снова не почувствовал эффекта. Я сел за компьютер, начал работать и вдруг очнулся дома. При мне был врач. Он сказал, что мне нужно в больницу. С трудом встав, я посмотрел в зеркало. Там показывали барыгу, который продаёт грязнейший джанк в городе и не брезгует им сам.

Я в больнице, в какой-то жёваной футболке и непонятных штанах. Меня водят по врачам без очереди, я выгляжу как непутёвый депутатский сын. Два часа обследований. Два раза заглянули в задницу. Это как-то помогло установить, что у меня сотрясение мозга. По всей видимости, от удара дверью такси.

Мне прописали таблетки и сказали постоянно лежать. Одно лишнее движение — и я труп. Я стал лежать. У меня были PlayStation IV и проектор. Когда у тебя сотряс, тебе нельзя смотреть на телеэкран. Но проектор — это другое. Так что, пока мозг срастался, я с удовольствием проходил 'Last