Сегамегадрайв - Сергей Дедович

ним даже не здоровался. Потому что знал: шансы, что на второй день он съедет в ужасе, крайне высоки. Вход только для сумасшедших, как у Гессе. Самому мне выделили койку в общей комнате на восемь кроватей. Я мог там жить, пока делал мероприятия. И я делал максимально странные экспериментальные встречи. Где-то там я впервые учуял пришествие PSYNA. Но о ней позже, ибо PSYNA не терпит суеты.

Параллельно я был разнорабочим в Музыкальном училище на Петроградке. У меня там была мастерская со всеми инструментами и большим столом. Большую часть времени я ничего не делал: подай-принеси, смени воду в кулерах, включи мультимедийную доску преподавателю, он сам уже не может. Ещё я иногда доставлял письма, катаясь с ними на доске.

В какой-то момент я стал приезжать на работу на час позже. При этом даже не входил в училище, а садился в кафе поблизости и был там часов до двенадцати. Неужели никто не позвонит и не скажет, что делать? Не звонят. Хороший день. Но бывали и рабские периоды. Однажды мне пришлось разобрать до самого бетона все стены на одной из лестниц. Я вынес под тридцать мешков собственноручно отбитой штукатурки.

Электриком в музучилище был Гус из группы «Команчи», зычный внебрачный сын грома. Мы с ним помогали делать выпускной — концерт закрытия сезона. У меня в тот день было опаснейшее похмелье. Частицы света давили на меня как чугунные гири. Перегаром я мог сдувать лак с ногтей. Мы с Гусом таскали стулья, выставляли пюпитры. В определённый момент мы должны были выкатить в авангард сцены дорогущий рояль. Это было очень важно. Под две тысячи человек аплодировали, пока мы с Гусом катили рояль, а на фоне сто девственниц пели госпел. Меня и без того страшно тошнило, а сценическое волнение довело меня до апогея тошноты. До сих пор считаю чудом то, что я не блеванул в этот рояль. Только мистические сверхсилы могли помочь мне донести блевотину до кулис. Гус придержал мне волосы, пока я блевал в ведро, а поющие девстенницы, видевшие это, силились продолжить исполнять на серьёзных щах, сдерживая хохот и отвращение.

Вскоре мероприятия училища нам с Гусом надоели, и мы решили делать собственные кроссплатформенные события. Мы планировали их у меня в мастерской — под лестницей училища. Стали тихо заимствовать световое оборудование. Я внаглую проходил на сцену прямо во время репетиции, откручивал софиты, брал проекторы. С мраморным лицом, у всех на виду, чтобы они думали, что это происходит для каких-то внутренних нужд. Никто и предположить не мог, что мы с Гусом увозим аппаратуру на арендованной газели, чтобы сделать кроссформат в каком-нибудь там Гнезде.

* * *

Оседлавшие смерть, мы с ноги распахивали врата угара. В Гнезде было много залов и комнат, и мы делали в каждом помещении свою атмосферу. В одном били татуировки, в другом читали стихи, в третьем играли музыку, в других комнатах были выставка, квартирник, вечеринка, чилаут и комната бесконечности, где можно было под диджей-сет играть с аналоговыми камерой и монитором — делать вокруг себя фракталы. Особой популярностью пользовался мастер-класс скульптора Безнаказова.

Безнаказов заливал женские груди воском, потом заливал полученные формы гипсом, а когда гипс застывал, то отдавал груди нескольким художникам на роспись. Поразительно — невыспавшийся алкаш, к которому в комнату пачками идут девахи и добровольно раздеваются. Художники расписали в ту ночь бессчётное количество твёрдых белых персей.

Среди гостей мастерской был Ранорадский, кандидат в депутаты округа. В тот день президентом снова выбрали Вдалимира Паутина, и я по этому случаю с криками «Россия!» бил Ранорадского по жопе, пока ему по спине ходили голыми ногами, а он, хохоча, махал веером на чьи-то голые сиськи — и всё это в прямом эфире Гнезда в какой-то тогда ещё не запрещённой соцсети.

С Ранорадским завалил ещё тип, холёный такой, в рубашке со стоечкой. Когда мы остались с ним наедине в курилке, выяснилось, что он фэбээсник. Представился агентом Геймовером и начал мне зачислять: Ты, Нагой, кое-кого знаешь, кто делает видеоигру, которая должна превзойти все остальные игры. Ну понятно, думаю, Землемер выбил страйк, а как он так далеко зашёл, что им заинтересовались в ФБС, хотя ещё и игры никакой нет, — это, конечно, вопрос философский. Геймовер в крайне непринуждённой и дружественной манере, даже чуть нарочито демонстрируя теплоту и мощь своего федерального сердца, рассказал, что действительно с концептом такой игры у департамента обслуживания реальности ФБС есть проблемки — более того, концепт этот придумал не Землемер. Вернее, не только лишь Землемер. Этот концепт вообще постоянно выскакивает там и здесь, как чёрт из табакерки. И никто, сказал Геймовер, ни в коем случае не должен сделать такую игру без их присмотра, для осуществления которого, между прочим, сформировано целое отдельное ведомство, поскольку это вопрос, по самой крохотной мере, национальной безопастности.

Я попытался выяснить, что такого страшного в этой игре, но толком мне Геймовер ничего не объяснил, ограничившись поговоркой о крепком сне при малых знаниях. И сказал, что мне следует передать моему дружку (то есть Землемеру), что ему лучше выйти с Геймовером на контакт, потому что иначе он может и простудиться или, например, схватить коклюш. Я спросил: Это приказ? Геймовер ответил: Нет, это просьба, которую необходимо обязательно выполнить. Мы же, мол, по-дружески, без официальных визитов в пять утра. Я сказал, что передам его слова Землемеру при случае, хотя видимся мы довольно редко, а сетевых контактов с ним я не поддерживаю. Геймовер неохотно этим удовлетворился и вернулся к Ранорадскому праздновать успешное завершение выборов в окружении голых сисечек.

* * *

Немыслимо, но первое же наше с Гусом крупное событие вышло в плюс. Публика была в восторге. И я видел, что художникам нравится со мной работать. Самое приятное, что я слышал от художников и техников: Я готов сам платить, чтобы этим заниматься.

Всё завертелось. Мы привозили на гастроли музыкантов из Нижнего Новгорода. У меня откуда-то было много колёс. Я раздавал их каждому встречному. Когда всё работало как надо, закидывался сам и шёл на вечеринку.

Выступали «Папики», новая рок-группа Крэка Лежалого с программой «Иисус берётся за дробовик». Голдфингер там играл на бариках. Одиннадцать вечера. Окна Гнезда распахнуты, во двор-колодец извергается бешеная джаз-рок-липосакция.

Потом кинопоказ. Замастырен и взорван огромный, как трубка мира, косяк. Кто-то предлагает его мне. Я говорю: Давайте