Сегамегадрайв - Сергей Дедович

* * *

Мы с Мованом возвращались со съёмок на Конюшенной площади — снимали перформанс для парикмахерской «Санта-Барберы». Зашли в «Спар», купили еды. Принесли её на кухню Гнезда. Там сидела незнакомая строго одетая девушка статуарной красоты. Я ничему не удивлялся. Я просто сказал ей: Сырники будешь? Она сказала: Буду. Мы стали пить чай. Её звали Амалия Михайловна. Я сразу же страшно влюбился.

Как Амалию Михайловну занесло в Гнездо — одна из величайших загадок вселенной. В ней чувствовался класс. Она преподавала историю в школе. Рядом со мной Амалию Михайловну удерживала жажда безумия, подспудно доходящая до предела в каждом чрезмерно приличном и системном человеке. Я делал всё, что мог, для удовлетворения этой жажды. Не прошло и месяца с нашего знакомства, как мы с Амалией Михайловной, будучи в канонической дозе высокоактивных препаратов, выбрили друг другу головы наголо. В школе её после этого обязали носить парик. Амалия Михайловна однажды сказала мне: А ведь газообразное, жидкое и твёрдое — это же подумал, сказал и записал. Я это записал.

Не без участия всезнающей Амалии Михайловны я занимался тем, что находил в мировой истории концепции новых мероприятий. Мы отматывали историю на сто, двести, тысячу лет назад. Потом я приходил к Гусу, мы с ним обсуждали это, ели борщ и шли среди ночи кататься на досках.

Я ездил дьявольски быстро. Проезжал километров двадцать в день. Есть маршрут, на котором меня четырежды сбивали машины. Один раз я летел с горы в припаркованный автомобиль. Я пытался затормозить, но понял, что уже не успею, поэтому спрыгнул с доски. Доска влетела в шину автомобиля и отрикошетила мне в лоб — я потерял сознание и видел Дон Кихотов, штурмующих ветряки с плазмомётами.

Мы с Гусом катались по Васильевскому острову, передавая друг другу косячок и развивая идеи. Наши лимбические системы были на злом расслабоне и потому работали на полную. У нас было очень много созидательной энергии. Мы понимали, что главное — друг друга не останавливать. Идея? Да, давайте сделаем это, давайте умрём, но сделаем, давайте уничтожим себя во имя этого.

Августовским днём 79 года нашей эры извержение Везувия уничтожило три острова. Жители Помпеи старались уплыть. Они не знали, как работает извержение вулкана. Ты выходишь в море и думаешь, что спасся. Но вскоре умираешь в кипящей воде. Разве что слегка позже остальных.

Был август, и мы сделали мероприятие «Везувий». Семнадцатичасовая программа, посвящённая экологии. Голицын-лофт, дом, где когда-то заперли Пушкина и он написал оду «Вольность». Пушкин кое-что знал о контролируемом безумии. Или, как он его называл, иноумии: ум путешествует в грёзы, но ты держишь его на поводке.

Я позвал на «Везувий» двадцать музыкальных групп. Никто не останавливал меня, и это было проблемой. Все соглашались на всё, что я предлагал, не оценивая. Никто не говорил: Давайте перестанем рвать жопу. А мне временами этих слов не хватало.

Я хотел, чтобы у нас было много растений. Мы собрали все растения со всех этажей лофта. Мне было мало. Мы с Гусом раздобыли серые комбинезоны, арендовали «Газель», секатор, лестницу и поехали на Петроградку. Мы искали места, где стены были обтянуты зелёным плющом. Мы срезáли плющ и грузили в Газель. Возрастной мужчина с собакой поинтересовался: Зачем вы это делаете? Гус сказал: Тут будут вешать камеру, поэтому необходимо убрать плющ. Это подействовало.

Всё, что мы делали, было очень сложно. Повесить картины и поставить диджея каждый может. В любой коммуналке, на любой площадке. А мы тратили сотни тысяч на детали: например, чтобы нам сделали выпуклые зеркала, в которых рассеиваются динамические лазеры. Мы сделали большую голограмму, которая реагировала на звук музыки и создавала визуальную аранжировку. Самым дорогим артистом был Мован. Он отыграл за билет до Берлина. И уехал в Берлин.

«Везувий» имел оглушительный успех. При этом мы ушли в минус на двести пятьдесят тысяч. Прилюдно обосраться — ценнейший опыт. Это необходимо. Я для этого практиковал самообман. Делал что-то новое и думал: если усрусь, это будет выгодно. Лучше обосраться в начале пути, чем в середине или в конце. Сначала болевой опыт, потом всё остальное. Боль — золото. Базис превосходства.

Мы делали безумно сложные тусовки. Зачем? По-другому у нас не получалось. Однажды половину гостей из Голицын-лофта увёз ОМОН, потому что мент подрался с гитаристом и вызывал подмогу. Когда мы со всеми оставшимися на свободе демонтировали и выгрузили четыре этажа реквизита в пять машин, я просто кончился.

После того мероприятия мы с Амалией Михайловной встретились в «ПирОГах» на Фонтанке — одном из немногих круглосуточных мест. Я заказал кофе. Кофе — единственное, чего я хотел после всего этого. Мне ответили, что кофе будет только через час. Это был финиш. Огромный камень, который я сгенерировал, в конце концов придавил меня. Я ничего больше не мог. Амалия Михайловна всё поняла и сказала бармену: Раз нет кофе, дайте светлого пива. Я сидел, пил это светлое пиво и чувствовал себя аутистом. Наконец я сказал Амалии Михайловне: С тобой я счастлив, как на похоронах врага.

Лишь Амалия Михайловна удерживала во мне любовь к жизни. Мы сидели в пустом баре, её прекрасное и строгое лицо сияло передо мной в бело-медовом свете лампы. В тёмном окне за её спиной промчалась машина легавых. Свет мигалки преломился в дифракционных решётках волос Амалии Михайловны, обратился в некий оптический звон, нимбоподобно обрамил её голову, замедлился и вспорхнул в системе зеркал бара сотнями бабочек цвета сапфира.

* * *

Через несколько дней мы с Амалией Михайловной были в Выборге на детском празднике её класса. Такой сеттинг она выбрала, чтобы сказать, что больше меня не любит. Фоном звучала детская песенка: «Вниз-вниз по лесенке…» или что-то в таком духе. И вот это было жестковато даже для меня. Высшее измерение — наиболее глубокая тьма. Любовь — это хардкор.

Той ночью на моей душе скреблись волки. Я пытался уснуть, а кто-то под окнами долго орал пьяным обезумевшим голосом на весь Литейный одно слово: «Почему?!.. Почему?!.. ПО-ЧЕ-МУ?!..» О эта обязательная шпионская драма твоей жизни — завораживает.

Амалия Михайловна бросила меня из-за моего поведения. У меня постоянно были вспышки депрессии, перевороты сознания, а это трудно выносить. В одни моменты я был заряжен и мне