Сегамегадрайв - Сергей Дедович

Мы занимались демонтажом и ремонтом четыре месяца. Жили на стройке. Ночевали на бетоне в спальниках. Параллельно делали события. Зато можно было пить кофе на балконе среди елей и птиц, глядя, как ветер-тучегон чинно двигает водные массы по небесным хлябям. Жаль, кофе у нас не было — только порошок.

У меня не было денег ни на мероприятия, ни на свою часть ренты, так что я ввязался в авантюру. Одни ребята с моей помощью отмывали кэш. Я завёл ИП и зарегистрировал для него счета в максимальном количестве банков. Через них мои партнёры выводили два-три мульта в месяц. Раз в месяц я ездил в Выборг, чтобы забирать наличку, и отдавал её им. Менты звонили мне и говорили: Хорош угорать, мы знаем, что ты отмываешь бабки. А я отвечал: Что, да вы вообще знаете, кто я, у меня рекламное агентство.

Постепенно банки начали отваливаться: мол, вы тут занимаетесь какими-то нечистотами. Обычно в такой схеме тебя по итогу кидают. Обещают тысяч двести за всё, а вместо них к тебе приходит налоговая с ментами, и тебе говорят: Братан, ты встрял на пятнадцать мультов, и съехать будет довольно сложно. Но поскольку я работал напрямую с братками, крышованными ментами, такого не произошло. Меня только по телефону журили. Одна нервная женщина из налоговой орала в трубку, угрожала тюрьмой. Я сказал ей: Не разговаривайте со мной так, это клевета, подсудное дело.

Я был на бизиче: ходил с тонной каких-то документов, весь в звонках: тут покупаем, здесь продаём, человечек подскочит, вот это всё. И мы строили дом нашей мечты. Первый этаж был уже готов, поэтому там мы делали контент. Снимали лайвы для музыкантов и просто акунамататили. И тут фирма, которой принадлежал участок, обанкротилась. Мы узнали, что все её дома снесут, включая наш. Узнав об этом, я просто сел и молчал минут сорок. Ни сожаления, ни чего-либо ещё. Просто затяжная кат-сцена. Голая реальность. Её всегда любопытно касаться.

* * *

Я уже знал, что любая движуха в итоге возвращается в каком-то виде. Вселенная расплачивается с тобой, чем может. Но иногда даже ей нечем заплатить. В этом случае остаётся только ждать.

Я ненавидел себя за то, что вписывался в сомнительные движения и повторял ошибки. Но я делал всё — несмотря ни на что. Потому что это всё ещё было лучше, чем оказаться наедине с собой. Как у дадаистов: просидеть минуту на стуле — значит подвергнуть себя опасности. Кроме того случая, когда я узнал, что наш дом снесут, я никогда не подвергал себя такой опасности. Зато охотно вписывался в другие её виды.

Мы решили сделать ультимативную вечеринку по поводу сноса дома. Собрали всех художников и музыкантов, каких знали. Притащили из студии «Космос» техники на два этажа. Лайвы, выставки, люди, исписанные стены, полная вакханалия — как будто родители уехали из города и всё вышло из-под контроля. Рэп-группа «Комбат» умудрилась между делом снять там клип на песню, которую они написали про всю эту ситуацию со сносом.

Вишенка на торте заключалась в том, что арендовали мы, как оказалось, не дом, а землю, на которой он стоял. Поэтому, когда дом сложили экскаватором, нам пришлось заплатить ещё за месяц аренды.

Я тогда вспомнил документальный фильм про Майкла Джордана. Майкл там очень обидчивый. Постоянно говорит: Меня гнобили, мне говорили, что я ничего не могу, и я сидел в раздевалке и злился, мол, ух, суки, я вам докажу, — и в итоге всех уделывал. От гнева — к звёздам. Я решил, что поступлю так же. Разбогатею и куплю больших роботов. Всем своим ребятам куплю по огромному роботу. Выкуплю ЛенЭкспо, и мы с чуваками и их роботами оставим от него выжженную землю.

VIII. Благо Наго

Ты не здесь, и не там, и не где-либо

Ты река, у которой три берега, —

так исполнял один из музыкантов в особняке Ивана да Марьи, в стенах которого я провёл некоторое время в трудовом рабстве. Но обо всём по порядку.

Дикий рокешник: с огнём, металлом и байками — вот что меня интересовало. Как только я заикнулся об этом на людях, они меня сразу привели в «Тяжёлый металл». Это было то что нужно: пристанище мотоциклетно-струнных пивоглотов и крылоедов, обитель джи-джи-джи, жирный рок-бар с большой открытой площадкой.

Меня познакомили с их главным, Антоном Вольномясом — широким, бритым наголо, чернокожно-хромированным. Мы договорились делать событие «Жесть». Вскоре наступал последний день года, когда можно было законно делать мероприятия на улице, поэтому готовились мы быстро. Я был повёрнут на кросс-формате, мне было нужно, чтобы на событии было всё. И я накидывал: рок-концерт, прямая трансляция, мэппинг на улице, перформанс с огнём и водкой, концерт «Мусорщиков» и «Похорон Лунохода». Ещё я позвал чуваков из Soft Machineso, которые делают безумный автотюнинг и варят конструкции из металла.

Перед мероприятиями я всегда заряжался. Пойти на какую-нибудь театральную постановку или посмотреть фильм — уже давно не помогало. Меня вдохновляла только слепая ярость. Поэтому чаще всего перед мероприятиями я разъёбывался в кашу. Нужно было, чтобы моё тело страдало, и я давал ему это. Удалый баран не ходит без ран.

В тот раз я ехал на пенни-борде по Конногвардейскому проспекту, держась за рюкзак Петра Ли из «Оркестра Рестлинга» — он ехал на электросамокате. Мы ехали в пловную и ехали быстро, потому что плов не ждёт. Я посмотрел вперёд, оценил обстановку и понял, что мне надо было отцепиться секунд пять назад. Я отцепился, доска стала ходить, потому что пенни-борд — это как на быка сесть. Стало очевидно, что мой единственный выход — это упасть в асфальт вывеской. О эта смутная эра нападения тротуаров-убийц. Когда я ловил асфальт лицом, активировались мои рефлексы кошки, выработанные за восемь лет на доске, потому я отпружинил лицом от асфальта, поймал свою доску на лету и пошёл дальше как ни в чём не бывало, но испуская при этом адский ор, разбрасывающий людей в стороны. Не будь я так ловок, я бы просто оставил на асфальте всё лицо. Пётр Ли, не сбавляя скорость, повернулся и очень серьёзно и громко произнёс всего два слова: Не останавливайся. Да, плов не ждёт. Я снова зацепился за рюкзак Ли, и мы помчали дальше.

На