Сегамегадрайв - Сергей Дедович

доберусь до города. Я увидел, что к водителю подрулили трое мужчин из пассажиров — по виду, бывшие зэки. Они ему на пальцах раскидывали, почему он им сейчас деньги за поездку как родненький вернёт. Я подошёл и стал рядом с ними четвёртым. Помахал руками немного, покивал. Ну и вернул он деньги нам всем четверым, извинился за доставленные неудобства.

* * *

В НиНо мне встретилась знакомая малышка-колдунья и шепнула: Ну-ка предъяви натальную карту. Мы пошли к ней, чтобы открыть чакры пошире. Затем, одевшись, гадалка раскинула мне таро и сказала мне: Смотри, это карта подвешенного на струне за яйца, а сейчас коридор затмений, это значит, что если ты не будешь аккуратнее, то перегоришь окончательно, получишь отёк третьего глаза и перестанешь делать то, что делаешь. Я молча оделся и ушёл. Что тут сделаешь, по зодиаку я тунец, у меня сильная аура нетерпимости.

Нижний Новгород — древне-кислотное место, где происходят настоящие чудеса. В России бытует мнение, что нижегородцы сплошь ебанутые. В принципе я согласен, хотя, возможно, это рекламный ход. Отмечу, что сам я ебанутый не в поддержку Нижнего Новгорода. Это не моё осознанное решение. Это, как говорит мой знакомый фотограф из Египта, Аллах-план.

В 2021 году, ровно через семьсот лет с того момента, когда Данте закончил «Божественную комедию», нижегородцы пришли ко мне и предложили открыть вместе с ними Благо Наго. Как мне было отказать нижегородцам? Мы отыскали место — склады близ порта — и стали делать там ремонт. Я выстраивал работу по бару и мероприятиям.

Нижнему Новгороду в тот год исполнялось восемьсот лет, поэтому вся Россия работала на Нижний Новгород. Всё чинят, весь город перекопан, ты не можешь ходить, не можешь вызвать такси: здесь роют гигантскую червоточину, для того чтобы потом сделать всё заново.

Создание Благо Наго заняло у нас полгода. Мы открылись в конце марта и в первые три дня его работы чуть не вздёрнулись. Было не протолкнуться. Мы спали в подсобке на матрасах и ветоши. Мы жили в Благо Наго. Уезжать оттуда было невыгодно, учитывая, что заработок только начинал отбивать затраты. Да и невозможно — в связи с червоточиной к восьмисотлетию города. Мы завтракали в пять-шесть часов утра. Питали себя гречей, бобами и томатами черри. После завтрака курили на балконе и принимались за работу. Убирали следы прошлой вечеринки и готовили новую. Проверяли, как выставлен свет — это очень важно. Потом открытие и работа до последнего клиента — то есть тех же пяти-шести утра. Спали вахтово.

* * *

Среди нас был субтильный шумный парень по имени Санёк, но все его называли Сатанёк. Сатаньку было восемнадцать лет. Он работал в алкомаркете «Крепкое и слабое» и был наглухо отпиленным фашистом. Каждое утро он делал по городу пробежку в виде свастики — чтобы космические фашисты могли заметить его и забрать к себе в Межгалактическое арийское братство. А коротать свой век на Земле Сатанёк очень любил за хорошей дракой — если вернее, то любил он не драться, а отгребать.

В первый день работы Благо Наго Сатанёк напился и под рёв металла в мошпите сломал себе ногу. Его увезли на скорой. Во второй день он пришёл в гипсе и с костылём — уже пьяный. Почти сразу же поднял и вывел на улицу каких-то парней. Они сломали ему ту же ногу ещё раз. Возможно, его же костылём. Мы думали, что на третий день Сатанёк уже не придёт. Но он пришёл. На двух костылях. Мы не пустили Сатанька, чтобы его не убили. Если уж убьют, то пусть хоть не в Благо Наго.

Мы отдыхали в учреждённом в катакомбах Благо Наго Храме Чувака — священном зале травянисто-ковровой релаксации. Пренебрегая религиозно-культовым статусом помещения, Сатанёк изо всех сил пытался вызвать мой гнев, чтобы получить по лицу, он говорил: «Да ты просто космополитическая левомордая крыса, не чтишь рубиновую чистоту славянской крови, поклоняешься капиталистическому медиаиблису и позволяешь мигрантам обскурантировать сексапильных русских тёлочек, вот и всё». Я положил руку на его плечо и сказал с напористой мягкостью неочищенного зелёного банана: «Сатанёчек, я знаю, больше всего на свете ты хотел бы усики как у Гитлера и чтобы я начистил тебе шнапак, но ты не можешь всегда получать то, чего хочешь, а слов, произнеся которые, ты способен оскорбить меня, не существует». Сатанёк поник, а окружающие захихикали. Всё они про него знали.

В Благо Наго была старинная лестница — крутая настолько, что Чак Норрис не мог по ней подняться. Эта лестница вела на верхний этаж, в бывшую мусорскую комнату допросов с пристрастием. Мы в ней оборудовали курилку. Сатанёк, держа открытую бутылку авторского пива, спускался из курилки. Я шёл за ним и видел, как он начал падать с этой лестницы на кафель. Видел, как бутылка оказалась между кафелем и его лицом. Слышал, как окружающие ахнули животами. Сатанёк поднялся. Сквозь кровь почти не было видно кожу. Мы закрыли курилку. Это не должно было повториться.

* * *

Мальчишник Дока — моего врача, подработавшего на масложирокомбинате. Мы близ Нижнего Новгорода, на Чистых прудах. Красиво: сосны, маленькие прудики, домики, которые арендуют, чтобы рыбачить. Посреди этой пасторали мы пьяные до степени, когда можно буквально спутать хуй с пиздой, едем до пляжа через лес на Доковом «Ниссане Жуке».

Это двухдверная машина. А нас в экипаже было трое, и никто не захотел отодвигать сидения и садиться назад, поэтому на правах именинника Док поехал на капоте. За рулём был Монгол, я рядом. Мы хасанили по редколесью с Доком на капоте и истерически смеялись. Док еле держался и очень смешно повторял одно и то же слово: «Хорош!.. Хорош!..» Монгол, едва дыша от хохота, только сильнее давил газ в палас. Если бы мы врезались в дерево, мы бы убили Дока. Но мы не убили Дока, мы зашли на пляж в дрифте, перепугав рыбаков. Док хлопнулся в песок. Встал. Начал блевать фонтаном. А мы кричали: «Хорош!.. Хорош!..» — и смеялись.

Пляжные бездельники, в семь утра мы сидели на песке и хлестали привезённую Монголом с Кубы настойку с травами и ящерицей. Она круто забродила на старых щах. Мы пытались рыбачить, но безрезультатно — рыба нас боялась. Скрежеща, поднималось кипящее солнце. Утро становилось жарким. Мне было дурно. Я раздевался и ходил принимать холодный душ в пляжной кабинке. Чтобы держаться