Сегамегадрайв - Сергей Дедович

события я обнаружил, что подушки с некоторых старинных диванов отодраны — видимо, кто-то из наших обустраивал себе лежанку. Я тогда подумал, что Иван да Марья нас просто уничтожат. У меня случился спазм оборонительной паники на фоне похмелья и черепно-мозговой травмы, получить диагноз о которой мне ещё только предстояло.

* * *

В те достославные времена я ещё работал с друзьями. Пытался их везде подтянуть. Я не знал, что так делать не надо. Ты хороший друг, когда можешь угостить друга пивом или занять ему денег — этого достаточно. Если ты зовёшь друзей в чём-то участвовать, ты потом в любом случае плохой друг.

«Армагедонизм» вышел в отрицательную прибыль сто пятьдесят тысяч. Иван да Марья начали валить всё на меня, чтобы весь минус оказался моим. Я сказал: Давайте присядем. Мы присели и начали считать. Смотрите, сказал я, что сделал я, и что это принесло, и что сделали вы, и что это принесло. Они сдали назад. Теперь они говорили, что мы вкладывались поровону, а значит, и делить минус надо поровну. Я сказал: Нет, это вы проебались, иначе мы бы сейчас делили заработанное.

Это было правдой. У нас на входе стоял фейс-контрольщик, который заработал за три дня по милости Ивана да Марьи какие-то баснословные деньги. В то же время я говорил им: Чуваки, нужна еда, это ваша часть. Но они были слишком нанюханы, чтобы выбрать не самый злопорядочный кейтеринг трёх столиц. Нам привезли чёрствые тарталетки с жалобно заветренным салатом. Их никто не покупал, и нам пришлось есть их самим. На следующий день они были уже испорчены. Привозят новую партию, а она ничем не лучше.

Когда я рассказал Ивану да Марье, в чём они не правы, то увидел совершенно другую их натуру. Они вновь стали настаивать на том, что я должен им всю сумму. Я сказал: Ладно, должен так должен, только денег у меня в помине не было, давайте я вам скатаю ещё пару мероприятий, так и рассчитаемся. Они похмурились и согласились.

* * *

Я устроил Ивану да Марье самый страшный Хэллоуин в истории людской расы. Мы обкатывали три этажа по полной. Экспериментировали с баром и кухней. Ребята из театра в костюмах нечисти разыгрывали сцены с гостями — иммерсивный театр. Перформеры были настолько пьяны, что всё превращалось в мясо прямо на глазах. Из каминов особняка лезли черти.

Повар Дионис с наружностью мятежного викинга заявился с утра пораньше с литровой баночкой пива, а к началу мероприятия был пьян в срало. Дионис готовил бургеры, сэндвичи и картофельные стейки (так он именовал драники) при гостях. Если Дионису не нравилось то, что он приготовил, он выкидывал это в мусорку и начинал заново. Иногда по несколько раз подряд.

Вскоре Дионис сильно порезал себе руку ножом. Ему предложили вызвать скорую, он интеллектуально запротестовал. Нож попытались забрать, он не дал. В итоге Дионису сломали нос, забрали нож и вызвали скорую. Через сорок минут он с перебинтованными рукой и головой вернулся на площадку и продолжил готовить и выбрасывать еду.

В апогее Хэллоуина скульптор Безнаказов, тогда ещё бывший на свободе, вышел на берег канала Грибоедова с режиссёром программы — бородатым шкафом в шубе на голое тело. Они двое начали махаться. Следом вышел Иван — в единственный раз без Марьи. Иван подошёл к Безнаказову и режиссёру и сказал: Минуточку! — раздвинул их в стороны и быстро технично удостоил по ебалу одного и второго. Я наблюдал сцену с балкона и аплодировал: Вот это иммерсив!

Я понял, что со старыми особняками шутки плохи. Это перекрёстки, где встречаются несколько миров, как у Клайва Баркера: раскрываешь книгу, а из неё идёт кровь. Неподготовленные люди на наших событиях начинали ехать головой буквально через полчаса. Особняк уничтожал личности тех, кто не был готов, даже если они не пили и не курили. Их перекрывало от энергетики порочной флюоресцирующей тьмы. Очередная интерсубъективная червоточина, вскрытая неоновыми скальпелями диджитального андеграунда.

Я понял, что на мероприятиях не нужно зарабатывать. Ими нужно показывать свой уровень. Собирать правильных осознанных людей и делать с ними что-то большее, чем сумма частей. Нужны полыхающие люди. Иначе у вас не будет трёхчасового перформанса по «Дао дэ цзин» Лао-цзы. У вас не будет трансляции из Южной Америки, где диджей играет лайв прямо с алтаря, на котором инки устраивали жертвоприношения. Публика не будет смотреть три часа, не моргая. А у нас так было.

* * *

Следующее мероприятие в особняке я делал для университета ИТМО и двух французских институтов. Сдача экзаменов, сопровождаемая выставкой. Приехала делегация французов. Я чувствовал себя Дедом Морозом, который дарит подарки. Ко мне подходит девятнадцатилетняя девочка из Москвы — девочка, у которой всё хорошо и родители оплачивают ей учёбу во Франции. Она чего-то хочет. Хочет, чтобы её видеоигра, созданная на Unity, была выведена на проектор и люди могли в неё играть. Хорошо, девочка. А ты, мальчик, чего хочешь? А я хочу, чтобы на моё панно из мха сделали проекцию анимации. Не вопрос, мальчик. А тебе чего?.. И так дальше. Мы всё сделали. Французы угощали нас своими вином и сыром. Один их преподаватель напился водки и начал исполнять на флейте вместе с нашими музыкантами.

Я считаю, необходимо пить с иностранцами. Понимания мало, но все радуются. И хорошо, что нет понимания. Без понимания диалог идёт на чувствах. Ты не пытаешься объяснить человеку другого менталитета фундаментальные вещи своего — никому это на хуй не вонзилось. Просто вы проводите какое-то время совместно на уровнях палеомаммального мозга, а это знакомство близкое. Пусть возвращаются к себе в страну, оформив паттерн «Этот ёбнутый русский», и распространяют его вирусно, способствуя качественному национальному легендированию России.

* * *

Я жил мечтой свинтить из особняка Ивана да Марьи, но моё рабство у них продолжалось — я всё ещё был им должен. Кроме того, через меня к ним пришло тридцать — сорок артистов. Иван да Марья стали с ними договариваться о чём-то новом уже напрямую, без меня.

Когда я узнал об этом и спросил, почему так происходит, Иван да Марья дали понять, что считают Медиарабов нашим совместным проектом. Может быть, потому что они вкладывались в рекламу мероприятий, может, ещё почему-то — я не знал, но сказал им, что они конкретно попутали. Иван да Марья, в свою очередь, настаивали на