Сегамегадрайв - Сергей Дедович

Одним прекрасным утром я проснулся и обнаружил, что у Медиарабов исчезла страница в инсте[12]. Оказалось, её удалил Иван. Он сделал это, рассчитывая поставить меня на место, потому что считал, что я хочу забрать себе все лавры. Так началась моя битва хуй знает с чем. С гнилосердием? С перитонитом души? Я не знал, что именно в мире движет людьми, выбирающими такой способ носить обувь. Знал только, что моё внутреннее море выйдет из берегов, если я стану с этим мириться.

* * *

Я превращался в серого кардинала медиасферы. Любил стоять на входе гардеробщиком, чтобы разглядывать людей, которые приходят и уходят. Это важно — понимать, кто и когда приходит и уходит.

Быть публичным лицом мне интересно не было. Я умел кое-что другое. Я был в процессах. Когда кто-то подходил и говорил мне: Ой, а вот это можно было сделать лучше, а чего вы рекламу не купили, — я отвечал: Так возьми, блядь, и займись этим. Я делаю триста шестьдесят семь действий одновременно. У меня руки по локоть в говне, а говно в огне. Большинство людей порочны и мелочны, и конечно, ты думаешь, что ты не из них, но эй. В своём глазу бревну бревно заметить трудно, а в прочих даже с ним всё видно чудно. Попробуй увидеть, как много ты требуешь от других и как мало требуешь от себя — и ты поразишься собственным раскалённым безднам.

Печатный двор. Восемнадцатиметровые потолки, всюду золотое сечение. Бенуа кое-что понимал. Аренда зала стоит лям в месяц, а нам его на три месяца дали бесплатно — так мы договорились. Световая инсталляция художника Благовещенского. Закрытый показ.

На открытие явился Иван, чтобы снова рассказать мне о том, что я должен ему денег и что Медиарабы — наш общий проект. Мне это надоело, и я у него на глазах удалил наш телеграм-канал. На войне как на войне. Иван видел во мне врага и не скрывал этого, и я стал играть по его правилам: намотал на боксёрские перчатки колючую проволоку и приготовился оставлять кругом выжженную землю. Пришла пора грубо рубиться. Посмотрим, кто бесконечнее. Как говорил Призрак Цусимы: Пусть смерть твоя украсит всё живое.

Иван не понимал суть Медиарабов. Трудно понять лучших. Мне легко было пожертвовать телеграм-каналом, потому что я знал: Медиарабы — это нечто большее, чем мессенджеры и соцсети. Это люди, связанные между собой преобладающим духом коллективного индивидуализма, незримым воннегутовским карассом.

Количество подписчиков и реакций вообще не показывает уровень того, что ты делаешь. На хуй соцсети и этику «Репост да молитва». Даже когда я просто говорил с кем-то, Медиарабы существовали. Это тайное общество жило в умах, и этого было достаточно. Даже если бы Иван да Марья зарегистрировали торговую марку «Медиарабы», в их исполнении это было бы полное говно. От официальных сообществ одни проблемы. Участники сообщества должны быть максимально свободными, ни к чему не привязанными. Как только ты к чему-то привыкаешь, это ломается, исчезает, перестаёт работать — так устроена реальность.

Смысл Медиарабов был именно в том, что они никому не принадлежали. Исходное понятие раба держится на том, что у него есть господин, но мы своими действиями доказывали обратное. Мы осмеливались быть не квадратными, работали тяжело, хуярили круглыми сутками, подавляя инсульты и гипертонические кризы. Мы не понимали, что делаем и зачем, и в этом заключалась наша сила. Однако мы приходили лишь туда, куда сами хотели, и уходили, когда хотели, — только на этих условиях мы были согласны на рабство. Все мы были в рабстве искусства. А такое рабство — честь.

Иван да Марья сделали чат, куда пригласили всех наших общих знакомых. Стали меня там поносить и называть аферистом, пытаясь настропалить ребят против меня. Все собравшиеся в чате над ними угорали, но Иван да Марья этого не понимали. Благовещенский сказал мне: «Аферист — звучит статусно. Из Медиарабов в аферисты — вот это я понимаю личностный рост».

IX. Сделайте нам диджитал

Пей до дна, пей до дна

Если против тебя сатана, —

такая песня мне послышалось из какого-то грузинского ресторана, когда я шёл в Манеж. А в Манеже я заплакал. Я редко плачу. Но в Манеже я заплакал, потому что мне было обидно за людей и мир. За то, что люди ходят на такие выставки и смотрят на такое говно. Очень кривая дополненная реальность была положена на фигуры людей, распечатанные на 3D-принтере. Стояла гигантская очередь, чтобы пройти тест, по которому нейросеть соберёт по тебе визуальный образ. Что-то ещё, что мы делали пять — десять лет назад — просто усраться сушёными хуями, какое высокое искусство.

Людей в Манеже было так много и им было так интересно, что я понял: мир безвозвратно пропал. Промыв слёзную чакру, я стал злиться. Я начал жёстко и в полный голос троллить экспозицию. На мои крики привели хорошо одетую женщину. Я вспомнил, что уже знаком с ней — она посещала одно из событий в особняке. Как выяснилось, она была куратором Манежа. Она узнала меня и спросила, что происходит. Я минут двадцать иссушал язык, доказывая ей, что такие выставки делать нельзя. Она покивала, мы обменялись контактами. Но это ничего мне не дало, потому что как раз началась война с зомби.

Почти никто из тех, с кем я тогда общался, не мог ожидать такого поворота событий. Может быть, потому, что они, как и я, не смотрели новостей. Кто знает, возможно, широкую новостную аудиторию готовили к войне с зомби десятилетиями, так что её начало не показалось им чем-то невероятным. Но я первые несколько дней не мог поверить, что российских солдат действительно отправляют убивать зомби в сопредельной Луркотии.

Я никогда не читал новости, потому что считал, что их производят, чтобы отвлечь людей от чтения книг, в которых и рассказано всё про реальный мир. Читал разве что портал «Кинопузырь», но и он, купленный «Яблонексом», в какой-то момент стал постить какую-то ерунду. Медиаверхушка искони пытается сделать говно популярным, что уж тут нового. Так что я перестал читать даже «Кинопузырь». Поэтому до самого начала войны с зомби исторические события проходили мимо меня.

Те, кто следил за этой конусообразной ситуацией, объяснили мне, что официальная российская версия событий такова: некий