Хроника пикирующего аппаратчика или история одного цеха - Алексей Макаров

Пусть невидимые нами «нефтяники» где-то на Севере зальют свои трубопроводы и скважины липким ингибитором. Который разъест ржавчину. Я представляю, как у скважины на

снегу валяются пустые синие пластиковые бочки на боку. Где-то вдали бродит, принюхиваясь к сладковатому запаху «5312-Т», белый медведь.

Несется на Север вагон, который мы погрузили. Щели в досках изнутри заклеены кусочками черной бумаги. Так требует «начальство». Техника безопасности. От искр. Взрывоопасный продукт.

Образы прерываются залетевшим в раздевалку Жуком.

- Приехал! - кричит Жук, радостно и призывно, -Д-д-давайте, мужики, разгрузим быстренько и домой...

Броды набрасывают на себя телогрейки. Побрас в огромных валенках шагает впереди. У него в руках резиновый фартук и респиратор. Потому что он полезет в кузов. Толкают прикорнувшего на старом диване толстого дядю Женю, водителя погрузчика.

Он поднимает на вилах Побраса к задней двери Камаза. Распахиваются ворота. Мы стоим с тележками в руках на снегу. Из кузова пар.

Амин разливают по железным бочкам. Всегда промахиваются. Поэтому в кузове на деревянном полу Камаза липкие коварные лужи.

Побрас-богатырь в дырявом свитере ныряет в ядовитый туман кузова. Резиновыми черными рукавицами он цепляет за обод железную бочку, наклоняет её, продолжая удерживать. С бочки плещется на пол перелитое поверх крышки. Амин удушающими парами расползается в кузове.

Дядя Женя сегодня трезвый. Он подставляет ковш, сваренный из толстых листов стали, к борту Камаза. Побрас, обхватив липкую бочку, вращает её...

Крутить бочки - это искусство, и овладение им требует

кроме силы и ловкости поистине бродовской сноровки. Особенно зимой, когда бочка тонет ребром в сугробе. Или когда ведёшь её между щелей в досках поддона. Во-первых, нужна сила отодрать от земли 250 кг. Для этого брод совершает резкий сильный рывок, схватившись за верх бочки. Ежели дело происходит зимой, то рывок потребуется не один. Горячая бочка со свежим амином, будучи выгружена на снег, тут же садится вглубь, протапливая стоптанный снег и лёд. И при попытке вытащить, весело вращается в ледяной лунке, посмеиваясь над злым бродом.

За плечами бродов километры катаных бочек по всевозможным поверхностям.

Побрас пробирается в глубину кузова, постепенно освобождая пространство. Бочки с грохотом встают на железный ковш.

- Дава-а-а-ай! - сквозь рокот погрузчика дядя Женя услышал, кивает, отъезжает с полным ковшом и ставит его перед нами.

Мы скатываем бочки на снег и цепляем тележками. Снова требуется рывок, чтобы тележка тронулась за тобой. Ты тащишь её за собой, вытянув руки назад, тележку на двух колёсах. Ещё рывок - чтоб перескочить порог у входной двери в цех. Давай, брод, не расслабляйся, держи крепче ручки, сейчас тебя дёрнет на пороге, и телега может выскочить из рук. И ударить ручками по твоим икрам.

Впереди путь по темному коридору. Наклонись вперед и не шагай слишком широко, иначе ударишься ступнями об железку телеги. Пропусти едущего назад Ильнура. Дальше тебя ждет самое сложное. Нужно пристыковаться к печке, толкая бочку впереди себя и рывком закинуть ее на валики. Сцепить с телеги и, нырнув в горячую аммиачную сауну, подкатить её к

остальным бочкам. Задержи дыхание и не попади ногой между валков. Отвинти с бочки крышку и выскакивай. Если ты смог сделать это с первого раза, значит ты опытный брод.

Бегунки с тележками семенят друг за другом, сбрасывая свой тяжелый груз. Амин в кузове близится к концу. Радостный Жук курит с водителем, кивает чему-то в ответ. Вышел и Рашидыч под конец процесса, озабоченно посматривает. Он словно недоволен, что ребятам пришлось задержаться. Его строгий старческий взгляд выражает и одобрение и отмечает важность момента. С ним рядом стоит Двуличие-начальница лаборатории. У нее обожженное еще в молодости кислотой лицо и часть челюсти просвечивает сквозь истончившуюся до состояния пожелтевшего пергамента кожу скулы.

И вот Побрас спрыгивает с кузова, сбрасывает липкий фартук в сугроб. На снегу круги, протопленные горячими днищами бочек. Жук одобрительно хлопает по плечу Побраса и идёт помогать водиле закрывать борт. Дядя Женя сбросил ковш с вил погрузчика и затарахтел в цех. Ильнур бросил в коридоре телегу на пол. Я бросаю липкие от амина перчатки у ворот.

Рашидыч уже улизнул в кабинет. Потому что все измождены, потные, волокут ноги в раздевалку. Могут и брякнуть что-нибудь в спину. Теперь они правы.

Уехал Камаз. Темнеет. Задержались на полтора часа. Сегодня я обижен на судьбу, на старика, на Цитадель, мне жаль себя, уставшего и потного. Значит, имею право зайти по пути домой...

ПРАЗДНИК ЖИЗНИ.

(Айрат)

Шах и мат, атеисты! Вопреки прогнозам погоды на православное Крещение снизошел православный мороз. Лютый, как жажда Банщика опохмелиться, безжалостный как Наиль к последнему глотку пива на донышке бутылки. Я добрался на работу ускоренным шагом. Старался как можно меньшую площадь тела подставлять окружающей среде, даже глазами старался не шевелить, чтобы не ощутить не готовыми под тепленькой кожей век белками весь этот леденящий ужас. Пока семенил через проходную, представлял морщинистых, пожилых испанцев, играющих в карты в каком-нибудь дворике на узкой улице. Не понимают они своего счастья. Вокруг них жизнь хлещет как из рога изобилия; зной и зелень. Вряд ли они сейчас так же представляют нас. Но и у нас, на просторах застойной Руси, бывают праздники жизни, например, сегодня. День выдачи зарплаты. Сегодня все работяги соберутся в главном здании, оживленно бубня в коридорах нестройными очередями и кучками. Удивляюсь, как все умудряются приходить туда равномерно в течение всего дня. Вроде никакого распорядка нет в плане выдачи, никаких звонков в цеха не поступает. И всё же в этом здании по соседству с кабинетом Бая не скапливается гигантских очередей. Наверно в каждом цеху кто-нибудь главный среди рабочих, вроде как внутренний негласный бригадир, признанный лидер, воплощая ожидания и меру терпения коллектива, созревает до созыва идти за деньгами. Представляю, как этот человек сидит на перекуре, прищурившись, делает большую-большую затяжку, картинно давит бычок и в тишине, окруженный десятком

пристальных взглядов, выдавливает: «Ну, чё, пошли за деньгами, хуле». И идут они бригадой через завод, и смотрит напряженно этот воевода вперед: не опередили ли его в этот час другие цеха и бригады. Ведь если приведет он своих людей, чтобы сорок минут стоять у входа, какое ему будет уважение? Вот так и подтягиваются постепенно люди в старое краснокирпичное здание. Периодически