Хроника пикирующего аппаратчика или история одного цеха - Алексей Макаров

появляется важный Бай, посматривает на работяг, изредка пошутит, кому-то руку пожмёт и снова медленно унырнёт к себе в кабинет, как матёрый сом, поднявшийся из омута за глотком воздуха. Кто-то появляется с самого утра, кто-то приходит перед завершением рабочего дня. А денежки выдаёт тётенька по фамилии Лягушкина. Иногда ей помогает другая тётенька по фамилии Домашнева. Скорее бы их увидеть.

Мы сидим в 190-ом, в Цитадели холода. Я укутался в зимнюю телогрейку, завязал цветастый, колючий отцовский шарф, но всё равно чую, как морозная рука лезет через оконные щели к людям. Мало того, что она осязаема, так она ещё и почти видна. Как будто этот мороз - призрачный колдун, проникающий загробными пальцами тебе за шиворот. Работы пока особо нет, вроде на той неделе главный заказ в Сибирь отправили по зимнику, летом в Сибирь не отправляем, так как туда не добраться. Из-за того, что работы меньше, местные броды попросили неделю ходить по пятидневке, а с появлением заказа снова выплыть в те же свои смены, в которых пока осталось по одному дежурному. Поэтому мы с Наилем снова ходим вместе, только что-то он опаздывает. Рашидыч недоволен тем, что так много людей сидят без дела. Он подсылает к нам Каракульку. Она всегда появляется перед раздевалкой с противно звучащим «здрав-ствуй-те-е» и глупо

улыбается в облупленном дверном проеме, как какая-то колдовская лягушка из сказки, сидящая у входа в зловещий лес на краю доброго, веселого царства.

- Ну чё, бригада? Готовы поработать, а то замерзли наверно. Двигаться надо.

Все кисло смотрят в пол.

- Чё делать? - прерывает тишину Лёха.

- На складе порядок надо навести, что-то я три бочки не могу найти с таловым маслом.

- В такой мороз на склад... Жестоко,-Лёха еще больше кутается в свою неказистую телогрейку, под которой - святые угодники! - виднеется ещё одна.

- Ну что поделать, работа есть работа. Давайте не сидим, не сидим, жду вас там, - и уходит.

-Денюху буду сегодня отмечать, - как будто никто и не заходил только что, заявляет Волчок.

- О-о-о, красава! - Банщик настолько широко расплывается в беззубой улыбке, что щёки подбиваются куда-то прямо под глаза, этой улыбкой выражает общую радость и моментальное оживление. Это ещё раз подтверждает, что у нас всё-таки бывают праздники.

Ильнур резко отходит от шкафа и жмет Волчку руку:

- Поздравляю. Тебе сегодня?

-Так-то завтра, но я отпроситься хотел.

- И сколько тебе уже? Не старый пердун ещё?

-Тридцать три.

Я думал, что больше. Судя по молчанию, все думали, что больше. Вслед за Ильнуром все подходят и жмут руку Волчку, тут в раздевалку заходит красный с мороза Наиль, здоровается с Банщиком, видит начавшиеся рукопожатия и недоумённо

спрашивает:

-Вы чё, все сегодня опоздали?-хохот. Занавес.

После этой новости на склад пошли в веселом настроении. Перед выходом распили по рюмке и закусили колбасой. Волчок деловито кивнул на два черных пакета, мол, на вечер, и довольно засмеялся, склонив голову набок. «Эльдора-адо», -хохотнул Банщик.

Склад наш представляет из себя полуцилиндрическое сооружение, находящееся напротив цеха, пыльное и очень темное. Освещается тремя тусклейшими лампочками, болтающимися на проводах высоко наверху. Склад этот, называемый арочным, хранит великое количество разноименных и безымянных бочек с вязкой, а в основном даже заледеневшей продукцией. Которую мы или когда-то не отправили, или не доделали, или взяли на хранение от Института. Наиль заговорщически подбивает идти за зарплатой пораньше, придумывая детсадовские оправдания: «Скажем, что родителям срочно деньги нужны, на проходной отдать надо». Я представил, как его и моя семьи в полном составе стоят на проходной и ждут нас на морозе, и засмеялся. Не знаю, зачем он хочет пораньше получить деньги, но тоже заражаюсь этим желанием. После получаса перекатывания бочек, Наиль подходит к Лёхе, как к мастеру смены, и говорит, что на телефон надо срочно деньги положить, что мы пораньше уйдём, я типа за компанию, что так даже лучше, ведь потом все уйдут из здания за зарплатой, а кто-то должен имущество охранять, мы как раз и останемся. Лёха, естественно, не против, только предупредит Костю Жука. Мы, не дожидаясь, уходим из 190-го. Через минуты четыре ходьбы по полю, оставшемуся от снесенных зданий, Наиль останавливается и достает чекушку:

- Я не знал, что Волчок справлять будет, думал, зарплату только отметим. А на всех смысла нет её делить.

- Логично. Да и того, что Волчок принес, может не хватить, а так хоть разгонимся маленько.

Наиль смеется и наливает водчонку в мятые стаканчики. Пальцы в двойных перчатках немеют и дрожат.

-Бля, а я ни запивон, ни закусон не взял...

Я осуждающе смотрю на него и в ту же секунду выпиваю свою порцию, Наиль снова смеется, мотает головой и делает то же самое. Прячет бутылку и стаканчики во внутренний карман, и мы бредем дальше. Лицо ломит, я дышу в шарф, но от этого оголяется шея сзади, уж и не знаю, что хуже.

По пути попадается Вася, очередной заводской блаженный. Вася - это рыжий добрый мужик, никогда не отказывающий в помощи окружающим, и к тому же невероятной закалки к холоду. Вот и сейчас он идет, расстегнув верхние пуговицы телогрейки, под ней видна клетчатая рубашка, а на шее видна его кожа, открытая голая кожа. Какой энергией он греет организм?

Внутри здания не так уж и много народа, значит, мы угадали с временем прибытия. Через минут пятнадцать простоя, подходит наш черёд.

- Фамилия? -Лягушкина сегодня одна, копошится в записях, одним глазом охватывая список рабочих. Рядом на полу аккуратные коробочки, наверно с деньгами.

-Мустафиев! - задорно подмигивает мне Наиль. Какой ещё Мустафиев, хрен его знает. Фамилия Наиля - Гарифуллин, Лягушкина вряд ли нас знает и помнит по фамилиям всех, так что прикола я не понял. Она пробегает листок, не находит Мустафиева и берет следующий. Там тоже нет. Я пытаюсь

понять, зачем Наиль это делает. Лягушкина поднимает глаза и переспрашивает:

-Мустафиев?

-Да, Мустафиев, - и картинно добавляет, уже смеясь, - не знаете такого? - она снова судорожно погружает глаза в списки. Сзади нервничает очередь. Я начинаю чуять неладное и шепотом спрашиваю у Наиля:

-Чё за Мустафиев-то? В чём прикол?

Наиль немного опешивший, как будто сам уже не понимает в чем дело, неуверенно шепчет:

-Бай же!

-Дурак! Он же Исхаков!

- Бля-а-а, - Наиль хватается за голову и резко краснеет, -Гарифуллин! Гарифуллин моя фамилия! Извините.

Лягушкина награждает его таким испепеляющим