Хроника пикирующего аппаратчика или история одного цеха - Алексей Макаров

взглядом, что даже мне совестно, слов никаких не надо. До меня доходит, как Наиль ошибся. Бая зовут - Исхаков Даниил Мустафиевич, отчество с фамилией перепутал машинально, ну и водка своё дело тоже знает. Мы получаем свои крохи и быстро валим из кабинета. Я смеюсь. В коридоре видим, как из кабинета Ильнара - замначальника выходит Фарида. Почему-то сразу нервничает и злеет лицом, подходя к нам, неужто издалека чует уже по глазам, что Наиль вмазал... Тот аж вжался в себя, как будто и ниже стал на сантиметр:

-Тебя чё, на ковёр вызывали?

- Привет, во-первых. Нет уж, какой ковер, вон по консервации отчеты отнесла.

- A-а, ну ладно, нам обратно надо, у нас работа кипит.

- Ты же говорил, нет особо работы?

- Вчера не было, а сегодня кипит.

- Ну ладно, пока... Айрат, чё это у тебя нос белый? Отморозил? Я трогаю нос рукой и понимаю, что не чувствую его:

- Что, серьёзно? Белый что ли?

Наиль смотрит на мой нос и так довольно улыбается, сукин кот, как будто ему двойную зарплату дали:

-Ага. Как виски Рашидыча, белый. - Ё-моё, чё делать-то? Слезет что ли? - Кто? Нос? - Наиль смеётся, - Ага, с лица слезет и по городу пойдёт гулять.

Я нервно усмехаюсь и снова трогаю нос, теперь это как будто уже даже больно маленько.

Мы выходим из здания, я укутываю в шарф нос, жертвуя горлом, нагибаю голову, и идём назад. Проходим опять через поле, Наиль тормозит, мы молча повторяем беззакусочный ритуал и прибавляем шагу.

По возвращении работа на складе закончена, все готовятся пойти за деньгами перед обедом. Волчок спрашивает, много ли там народу, Банщик уже хороший, снял рабочие штаны и порывается переодеться, дабы показать, что он свою работу закончил и к выполнению других заданий не способен. Переодевания его длятся долго и сопровождаются неизменными попытками рассказать есенинский стих про маму, который он забывает, путает строчки и не может выговорить слово «в шушуне». Он трагично поднимает брови, ходит в трусах и белой майке по холодной раздевалке, держа в руках тёмно-синее трико. Лёха снимает его на телефон.

Как выясняется, найденные на складе бочки нужно закачать в реактор 6-2, потом слить в контейнер, а завтра их будем декантировать. Это значит, что в контейнере осядет густая субстанция, а мы длинным шлангом под вакуумом соберем

жидкость в реактор, не затрагивая гущу. Пока эти найденные бочки нужно поставить в камеру обогрева. Что нам с Наилем и поручают. Народ уходит, и мы быстренько беремся за дело. Ощущение такое, что к вечеру бочки не оттают. Монолитный лёд из гасиполовой смолы или талового масла, хрен знает, что там, в нашей камере быстро не оттает. Если бы печка работала исправно, это был бы не 190-ый. Сам котел находится в пристройке, чтобы включать его и регулировать, надо выходить на улицу. Автомат котла постоянно выбивает. Предохранители сгорают. Вода из расширительного бачка куда-то вытекает. За насосом тоже надо следить. Камеру к нашему приходу включили, и в печке уже довольно тепло. Снимаю перчатки и подношу руки к воздуховодам. Пальцы ломите мороза. Чувствую, как начинает болеть кончик носа. И вправду, блин, отморозил. Наиль уже катит первую бочку:

-Ты чё там в печке сидишь? Ждёшь, когда амин пипиську согреет?

Вспоминаю о призрачных свойствах амина и выскакиваю: - Да нос хотел в бочку окунуть, может помогло бы..

- Ну тогда точно чеховского персонажа скопируешь.

Мы за пятнадцать минут управляемся и идём в ледяную раздевалку. День пошёл на сжатие.

К чести Волчка надо сказать, что подготовился он капитально. Голодными и трезвыми не останемся, и домой пойдём нескоро. Вдобавок начальница лаборатории и Киям Рашидович куда-то срулили. Как говорят броды, они с зарплаты в ресторан ходят всегда, не уверен, что это правда. Тяжело представить семидесятилетнего женатого старика, ведущего в ресторан шестидесятилетнюю лаборантку с половиной лица. Может просто поспешили по домам, но и на том спасибо, гулянка,

стало быть, разворачивается в полной мере. Даже Каракулька, потеряв стыд, хлещет водку. Один Лёха не пьёт и бегает включать автомат на котле. В очередной раз, когда он забегает замёрзший в раздевалку, Каракулька, как раз осушала рюмку. Хрустнув солёным огурцом, стыдливо посмотрела на него:

- Алексей, выпей уж с нами за здоровье именинника, нехорошо же.

Тот хмуро ответил:

- Я на смене не пью. Если пить начну, работать точно не смогу уже. Я не могу так.

- Ну будем считать, что ты смену сдал!

- Я и водку-то не пью.

Тут Волчок спохватился:

- Чё ж ты сразу-то не сказал! Море пива же! И я забыл.

И убежал за шкаф. Вернулся с пятью литрами «Жигулёвского» и копчёными свиными рёбрышками. Глаза у Лёхи загорелись:

- Ну раз начальство говорит, что смену я сдал, грех не выпить! Мы сидим весёлой гурьбой, из древнего магнитофончика

хрипло и тихо поёт радио, мы с Наилем уже вообще сильно пьяные, Банщик спит. Каракулька собирается домой, сытая и довольная. Одевшись, кричит через занавеску:

-Алексей!! Не забудь распоряжение прочитать!

Алексей - единственный, кто пил пиво, и тоже уже хороший. Дорассказав историю из студенчества, идёт прочитать распоряжение и поставить подпись, и тут происходит великая несправедливость...

Каракулька, видимо, не хотела портить себе праздник, чтоб ей не стыдно было тут в одно рыло сидеть, пока остальные работают, а работа, как выяснилось, была. Лёха как бешеный сорвался и побежал на улицу вслед за обманщицей, высоко

закидывая длинные ноги в огромных старых ботинках. Мы тоже поспешили посмотреть, что так его взбудоражило. В журнале распоряжений неровным пьяным почерком было написано: «Смене Б сделать 2 загрузки СНПХ-6030, в реакторе 6-1 и 6-2. По предыдущей рецептуре».

Две загрузки! Это же почти половина рабочего дня. А время уже два часа до конца лёхиной смены. А мы с Наилем-так вообще должны уже домой идти полчаса назад. Он вернулся злой и протрезвевший.

-Ну чё? Ну чё? - казалось, даже Волчок негодовал.

-Да чё... скотина она, ваша Надежда Борисовна. Догнал её, говорю, вы чё делаете-то, мы же не работники уже, вы же сказали, что я смену сдал, а она как заорёт: «Мы что, Кияма Рашидовича должны подставлять!?» Я не ожидал вообще, что она заорёт, ничё не сказал.

- Ах, какая женщина, какая женщина... - запел Волчок. И все засмеялись. Лёха