Хроника пикирующего аппаратчика или история одного цеха - Алексей Макаров

Но с утра позиции грозили пошатнуться: рискуя быть обвиненным в опоздании на ранний автобус, я разом поднялся и свесил с тахты ноги. (Не стоило сдавать позиции раньше времени - предстоял еще вечер в деревне).

Мир потихоньку приходил в себя, хотя вода, казалось, теплой струёй проскальзывала, не касаясь моей кожи, словно по изолирующей обшивке системы охлаждения реактора «8-1»...

...Фарида недовольна вчерашним разнузданным бунтом против запрета, но рада тому, что едет в деревню.

«...а на следующий день умерла...» - доносится обрывок разговора сидящей рядом с Фаридой женщины с кем-то по телефону. В сердце ёкает, а где-то в глубине черепа - ухает. Смахиваю шарики пота со лба.

...Когда я еду куда-нибудь, я люблю наблюдать за мелькающими фрагментами чужой жизни окраин. Вот проплыл дом, глядящий на дорогу всеми подъездами. Над верхними окнами сложено из кирпичей «1968». На балкончике промелькнул тщедушный мужичок в тельняшке, присосавшийся

к папиросе.

«Ишь ты, дремучий друг незнакомый, зарос совсем под своим ковром, - думаю я, - взгляд проскользнул по пустым стенам одичалой квартиры. Два парня в спортивных штанах сосредоточенно месят снежную жижу у светофора - и эти с серьезным видом живут, смотри-ка ты... А вот баба в резиновых сапогах тянет тележку.

В детстве, когда мы ездили с родителями в другие города в гости на поезде, я пытался представить, какая жизнь может протекать в этих притаившихся у ж.д. полотна деревянных некрашеных хибарках, сколоченных из всего подряд дачных домишках-франкенштейнах на краю леса, в двухэтажных голых бараках, покрашенных известью, вокруг которых неведомые подростки пинают резиновый мяч, за серыми отрезками заборов, приваленных кленовыми грудами.

В несколько секунд я проживал покинутые жизни спрятанных в муравейниках подсобных помещений людей и тут же оставлял их навсегда вместе с раскаленными на солнце ржавыми вывесками «Шиномонтаж», «Склад», «Требуются погрузчики», вместе с набычившимися фарами брошенных на пустырях пузатых автобусов, горками вырванных сорняков по краям огородика, бегущим куда-то ребенком и грустно сидящим на шпалах в оранжевой робе киргизом....Было уютно проноситься дальше и радостно-тревожно, что тебя впереди ждет что-то совершенно иное, конечно же ббльшее...

Но детство как-то случайно просочилось сквозь сны и школьные коридоры. И я сам вдруг оказался тем самым человечком, кого ты вряд ли заметишь, ну может случайно, если тебе вдруг по какой-то причине приспичит объезжать по окраине город, а я в этот момент буду плестись из магазина-ларька «Августина» с черным пакетом к проходной вдоль дороги. Возможно, я даже не переодену свою затертую

телогрейку, синие рабочие штаны и громоздкие разбитые башмаки...Я перевернутый на спину жук под верстаком.

Банки гремят у моих ног, старухи остервенело проталкиваются к проходу.

Два пьяных мужика везут себя из города к семьям. Раскрасневшиеся, приняли перед посадкой. На заработках.

- Смотрел передачу про сиамских близнецов. Машка и Зинка вроде...

- Ну да, две подружки.

- Ну вот, Машка водку пьет, а у Зинки голова болит...

- Ну да, значит пить надо вместе.

Хохочут.

В полях торчит засохшая полынь, у кладбища автобус притормаживает возле синеющей автобусной остановки.

Долгая дорога наградила меня деревенским гостеприимством и супом-лапшой с курицей. Снимай свитер, Наиль, вот сюда положи, мыло новое возьмите, садитесь поближе. Семейный обед, расспросы, внимательный взгляд тёщи, полушутливые упреки, намёки, приходится что-то буркать в ответ. На столе предусмотрительно нет ничего такого. (Семья в курсе). Угрюмо гляжу в окно на утопающие в сугробах кусты малины. Трёхцветная кошка забралась на карниз и смотрит на нас с улицы, беззвучно открывая рот.

Муж сестры Фариды, Артурик, работает охранником в рыбном хозяйстве на прудах, где разводят на продажу карпов. Он колет во дворе щепку и разжег коптильню. Рядом топится баня. Объевшийся, я спускаюсь с веранды, одев чьи-то огромные коротко обрезанные валенки, заправленные в галоши. На снегу зерно и опилки. Фарида осталась в доме с женщинами пить чай и обсуждать последние новости.

Артурик протягивает мне бутылку пива, вынув из сугроба.... В воздухе уже пахнет весной.

Артурик давно понял, что к чему в этом мире и поэтому прячет свою сущность под маской простоватого паренька с вечной глуповатой улыбкой. Говорят, он жестко ругается со своей стервозной женой, сестрой Фариды, и как гласит семейная сплетня, однажды даже сказал ей: «Радуйся, что я женился на тебе, такой суке». И когда жена доводит Артурика до точки кипения, он выскакивает в подъезд, бухает там весь вечер один и идет домой спать.

В семье говорят, что Артурик стал много пить - каждый день выпивает по 4 бутылки пива. Не считая выходных, когда он накидывается более основательно, например, на рыбалке.

Мы сидим с Артуриком на лавке в бане, свесив полные пива животы. С нами друг Артурика Рамиль. Он гораздо моложе, только закончил учиться на юриста.

Артурик смотрит куда-то вглубь себя и в задумчивости приоткрыл рот, с ним такое бывает часто.

Рамиль, толстенький, темноволосый круглолицый пацан, с редкой маленькой бородкой на мясистом подбородке и насмешливыми глазами, вечно ищущими над чем бы посмеяться в границах дозволенного, замечает задумавшегося Артурика, затем кидает взгляд на меня, приглашая в свидетели, и кричит ему: «Р-о-о-о-т! I». Артурик, встрепенувшись, закрывает рот, оглядывается, в блаженной улыбке хлопает хохочущего Рамиля в плечо. Затем берет ковш и льёт на камни маленькой печки. В печке трещат доски, бурлит в баке закипевшая вода. Волна жара обдаёт нас. Рамиль морщится. Артурик, улыбаясь, смотрит на меня. Доволен. Стараюсь не показаться слабаком и не выскочить первым. Уши обдаёт горячий пар. В итоге мы вслед за Рамилем выползаем в предбанник. На лавке лежит распотрошенный копчёный карп, пиво в баллонах. Артурик устал, он начинает собираться домой. А Рамиль достает круглую коробочку, отвинчивает крышку, вынимает маленькие черные

«плюшки» гашиша и вопросительно смотрит на меня. Неопределенно пожимаю плечами, смотрю на Артурика. Тот смеется, качает головой и уходит спать.

-Тебе две или три?

- Давай начнем с одной, а там будет видно, как он себя поведет.

Рамиль ставшими вдруг стремительными движениями приготавливает бутылку и греет «плюшку» на сигарете. Оживлён. В бутылке собирается дым. Вдыхаю и сквозь кашель слышу: «Я раньше по три делал, а потом, когда понял, две стал, -Рамиль делает себе и, вдохнув, тут же кладет на сигарету вторую. Я отрицательно качаю головой и ощущаю непреодолимое желание выйти на улицу.

Рамиль разводит руками, вдыхает вторую. Он кладет на лавку телефон и включает в нем рэп.