Хроника пикирующего аппаратчика или история одного цеха - Алексей Макаров

Не дослушав, я встаю и иду на выход-стало резко плохо.

У бани догорают угли в коптильне. Я шлепаю в резиновых тапочках по мокрому снегу и сажусь, постелив полотенце, на чугунную ванну. Из открытой двери предбанника валит пар. Маленькое запотевшее окошко бани светится жёлтым. Кот принюхивается к рыбьим кишкам на снегу.

-Ты чё там? - Рамиль выглядывает из бани, одевая тапочки и обмотавшись полотенцем.

-Да чё-то душно стало, дышать там нечем, - я щупаю своё горло, оно бешено сокращается, сердце работает в режиме маленького звенящего на всех оборотах насоса для закачки воды в реактора, всё видимое вокруг довольно быстро отходит из поля моего присутствия, зато подступает тошнота. Я мучительно наклоняю вниз разом отяжелевшую голову и вожу глазами вокруг по снегу, пытаясь сфокусироваться на

чем-нибудь. Дико кружится голова. Я чувствую, как предательски уходит из-под меня ванна...

- Чёт, походу накрыло, - успеваю я на одном выдохе буркнуть и в следующую секунду, ткнувшись головой вперед, лежу на мокром осевшем мартовском снегу.

Подлетает, Рамиль и хватает за подмышки.

-Тихо-тихо, держись, ты чё? Не курил никогда?

Мне хочется скорее подняться. Сквозь тошноту вмешивается ощущение ужасной неловкости, когда голый валяешься в саду около дома семьи своей жены.

Неведомая рука крутит фокус реальности назад, я нахожу в себе силы подняться, и, пытаясь попасть на полотенце, плюхаюсь на прежнее место. Вроде попал, а может и нет. Холода не чувствую.

-Да не, пробовал, - я глубоко вдыхаю и оглядываюсь по сторонам. Огород на краю деревни, за забором тянется поле, вдали лес. У дороги в сугробах стоит телефонная будка.

При мысли, что можно подойти к ней, снять трубку и попытаться позвонить, мне становится смешно. Я смеюсь и смотрю на Рамиля. Рамиль довольно улыбается, и пьёт пиво.

- Ну чё, заебись?

-Да ху-у-у-й знает, - тошнота никуда не делась. Новая волна стремительно накатывает, - а если блевануть, полегче будет?

- По сути - да. Да тебе по-любому через 20 минут лучше станет.

Я пытаюсь разглядеть лицо Рамиля, не смеется ли он надо мной...

Всё расплывается, попытки сфокусировать зрение вызывают приступы тошноты. Собрав все силы и долго вникая в суть сказанного, я с трудом выдавливаю из себя: «Д-д-д-э-э?»

- Пойду блевану, пожалуй, - я делаю несколько шагов по тропинке за баню и снова земля обрушивается подо мной, и я сверзаюсь в сугроб прямо под скелет стоящего у старой липы

безколёсого велосипеда.

- Бля-а-а-а, братан... - Рамиль не спеша идет в мою сторону.

- Тебе сколько лет?

- 35, - отвечаю, лёжа на снегу.

-Ты походу уже много всего перепробовал, бухал много, может поэтому...

Он помогает мне доковылять до уборной словно немощному старику.

И ждет меня за дверью деревянного сортира.

Из меня льётся расплавленный асфальт, и я чувствую, как с каждой секундой ко мне возвращается реальность.

Светает.

- А чё, реально через 20 минут легче станет?

В эту ночь мне снится, что я бегу по лабиринту, увешанному фотографиями самых нелепых случаев моей жизни. Каждый поворот в лабиринте знаменует одну из моих ошибок прошлого. Периодически на стенах встречаются стенгазеты, где друзья и знакомые комментируют мои наиболее нелепые поступки.

А за мной бежит с глупой улыбкой полу мультяшный Минотавр и позванивает колокольчиком в носу.

Еще мне снится, что Рамиль превратился в следующей жизни в шмеля и получает кайф, прислоняясь брюшком к свеженатопленной деревенской бане...

ТАМ, КУДА Я УХОЖУ, - ВЕСНА.

(Айрат)

Идёшь на работу, а под ногами каша. Снежная, с синеющей в следах от ботинок водой, каша. Еще будут холода, еще будут снегопады, весна еще не так близко, чтобы можно её было схватить губами за сосок и впитать хоть какие-то жизненные

сильь но уже чувствуешь её тревожный запах, волнующий аромат свежести и продолжения жизни. Помню, раньше каждую весну где-то в начале-середине апреля я просыпался с четким ощущением весны во всем теле и в мыслях. Я стабильно влюблялся каждый апрель, совершал какие-то поступки, даже просыпался рано без будильника с ожиданием чего-то нового и жизнеутверждающего, а сейчас уже года два-три такого нет. И глупо было бы ожидать это ощущение в будущем апреле. Но даже и без этого чуда, легкое волнение от приближения весны человек наверно чувствует до конца жизни.

С мокрыми ботинками захожу в цех. Здороваюсь со всеми, ставлю ботинки на полуживую батарею (Рашидыч автоматически и пропорционально убавляет котёл по мере роста температуры за окном), попутно узнавая, что Волчок опять не вышел на работу, жена его ушла с дочкой к своей матери, а самого Волчка ждут проблемы, так как известия дошли каким-то образом до Бая. Учитывая, что многих ждут сокращения (Сократ Иваныч), то дело пахнет порохом. Мы с Наилем, как опытные сурикаты, стоящие на пригорке на стрёме, чуем опасность и не пьем (стараемся не пить) на работе.

Сегодня нам предстоит сделать три загрузки 5312-Т. Оно включает в себя подъём мешков кислоты на уже дико скрипящем подъёмнике, подача 480 литров воды, наш любимый моноэтаноламин в два захода (потому что после первой подачи температура реактора подскакивает до 75 градусов, а дальше уже недопустимо) и метанол. Всё просто и тягостно. Рашидыч с Жуком подошли с утра к Лёхе и вкрадчиво что-то пояснили. Как будто это всем нельзя было сказать. Тот потом подошёл к нам и сказал, что сегодня попробуем втихаря от лаборатории подать не обессоленную воду, которую привозят в контейнерах, покупая в одном из соседних цехов, а обычную, из центрального водоснабжения. Давно пора, зачем

зря деньги тратить. Начинаем работу, мешки с кислотой стоят на улице. Они успели много раз промокнуть и замёрзнуть, поэтому сначала поднимаешь каменные 25 килограмм над собой и швыряешь со всей дури оземь. Потом прыгаешь на мешок и топчешь то, что не успело расколоться. Поднимаешь и несёшь к подъёмнику. Если повезет, конечно. Если нет, то швыряешь его ещё раз. Мы с Наилем начинаем соревноваться, кто дальше швырнёт. Он выигрывает почти каждый раз.

До обеда мы заканчиваем две загрузки. Жук нервно ждёт анализы: отличаются ли они от анализов продукции на обессоленной воде, можно ли так экономить. Как будто за личные деньги беспокоится, дуралей. Сколько лишних сигарет выкурил, представляя, как высшее начальство будет довольно и окажется в