Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

class="a">[6], заключенный в их пышных игольчатых лапах, сплетенных над головами, подобно шатру, вдруг решил заявить о своем присутствии. То ли шум ветра, то ли воображение мистера Бакстона вдруг породило эхо, вторившее словам Мэгги, мольбу, прозвучавшую в ее голосе, печальный отзвук сожаления – отчетливый, но вместе с тем сливавшийся с речью девушки, – тихий шепот, который растворился в воздухе, когда ее голос замер в тревожном ожидании.

Возможно, случилось так, что Мэгги, воспитанная в любви и заботе миссис Бакстон, освободившейся от всех земных печалей и горестей, переняла ее излюбленные выражения и манеру речи этой леди, но, как бы то ни было, когда девушка заговорила, мистеру Бакстону почему-то показалось, что он услышал голос покойной жены, молившей о милосердии. По крайней мере, именно этим он, пожалуй, объяснил бы внезапно возникшую мысль, что сказала бы она в данной ситуации. Когда Мэгги заговорила, ему отчетливо вспомнились исполненные сочувствия и великодушные слова жены, когда она утешала его в минуты отчаяния и гнева, и потому тон его смягчился, а во взгляде впервые промелькнула растерянность.

– Но ты все равно не убережешь Фрэнка от бесчестья, – произнес мистер Бакстон, и на сей раз в его голосе прозвучало сомнение в правильности принятого решения.

– Если Фрэнк пожелает, я тихо и незаметно исчезну из его жизни навсегда: даю вам слово перед Богом, – не стану умолять и жаловаться, не выкажу ни малейшего удивления, услышав его решение, и благословлю каждое его деяние, каким бы оно ни было.

– Но как поступить с Эдвардом? – в раздумье спросил мистер Бакстон. – Мистер Генри и слышать ничего не хочет о том, чтобы каким-то образом скрыть его мошенничество.

– О, вы смягчились! – воскликнула Мэгги, взяв руку мистера Бакстона в свои ладони. – Как поступить с братом? Да так же, как в том случае, если бы я написала то ужасное письмо.

– И ты готова отступиться, если Фрэнк, узнав правду, решит с тобой расстаться?

Мэгги, опустив голову, решительно пообещала:

– Да, я с готовностью сделаю все, что Фрэнк пожелает, узнав о случившемся. Скажу вам правду. Я уверена, что бесчестье, которое навлек на меня брат, но в котором нет моей вины, ничуть не изменит отношения вашего сына ко мне.

– Посмотрим, – произнес мистер Бакстон. – Но вот что мне пришло в голову на случай, если… Словом, он должен уехать в Америку, и немедленно. Тогда никто не будет винить меня в том, что я покрываю преступника. К тому же после того, что он сделал, о профессии адвоката придется забыть. Что скажешь на это, Мэгги?

– Я должна рассказать об этом матери и спросить ее совета, но лично я считаю, что это наилучший выход из положения. Мы будем благодарны вам по гроб жизни. Не могу выразить словами, как я надеюсь, чтобы вы когда-нибудь увидели, как изменит моего брата ваша доброта.

– Однако не стоит терять время. Если Эдварда найдут, у меня не будет веской причины забрать заявление и потребовать отменить наказание для твоего брата. А знаешь, я все-таки пойду с тобой. Мне под силу ускорить отъезд Эдварда. Ведь ему необходимо как можно скорее оказаться в Ливерпуле, не оставив при этом следов. Следующий пакетбот отплывает послезавтра: я прочитал в «Таймс».

Вместе они тронулись в обратный путь, и мистер Бакстон всю дорогу размышлял, правильно ли поступает.

На вершине холма Мэгги попросила своего спутника подождать, а сама побежала домой предупредить мать и брата.

Миссис Браун сидела в одиночестве, и выглядела очень бледной и опустошенной, а Эдвард прятался на сеновале над загоном для скота.

Мэгги пересказала матери свой разговор с мистером Бакстоном, объяснила суть его требований. Узнав, что сыну необходимо уехать в Америку, воскликнула:

– О боже! Это же дальше, чем Ботани-Бей, и равносильно ссылке на каторгу. Ты выглядишь такой счастливой, будто и правда сумела что-то сделать для брата.

– Так и есть! Эдварда не будут судить и не отправят на каторгу. Нужно рассказать ему об этом, но сначала я позову сюда мистера Бакстона, он ждет неподалеку. Только когда он придет, будь добра, покажи, что ты благодарна ему за то, что смилостивился над Эдвардом.

Миссис Браун что-то пробормотала в ответ, но Мэгги уже ее не слышала. Она поспешно пересекла двор и с быстротой молодого оленя взбежала по склону холма. Лучик надежды, пробившийся сквозь окутавшую их дом непроглядную мглу, заставил ее дух на время взять верх над плотью.

Мэгги не остановилась, чтобы перекинуться с мистером Бакстоном хоть словом, а жестом предложила следовать за ней, повернув назад, к дому. Оставив парадную дверь открытой, она вышла через кухню на широкий двор позади дома, незаметно переходивший в каменистую пустошь, пересекла небольшую лужайку перед сараем и взобралась по лестнице на утопавший в полумраке сеновал, в дальнем углу которого прятался Эдвард, зажав в руках старые грабли.

– Я так и думал, что это ты, Мэгги! – вздохнул он с облегчением. – Все в порядке? Ты согласилась написать письмо? Вижу по твоему лицу, что все получилось.

– Да, я все рассказала мистеру Бакстону. Он ждет тебя в гостиной. О, я знала, что он не может поступить с тобой жестоко!

Мэгги с трудом перевела дыхание, а Эдвард изумленно воскликнул:

– Я тебя не понимаю! Ты же не могла совершить такую глупость – не сказала ему, где я?

– Конечно, сказала. Я почувствовала, что могу ему доверять, когда он пообещал, что не станет тебя преследовать. Но у него есть условие: ты должен уехать в Америку, причем как можно скорее. Спускайся, тебе нужно поговорить с ним и выразить свою благодарность. К тому же он хотел тебя видеть.

– Я не могу пройти через это, не готов. Ты уверена, что это не уловка с его стороны, чтобы отдать меня в руки полиции? Будь у меня в кармане хотя бы фартинг, я не сидел бы здесь, а был уже далеко.

– О, Эдвард! Как ты можешь подозревать его в таком вероломстве и подлости? Умоляю, не теряй время на препирательства. Мистер Бакстон сказал, что если тебя арестуют, то последствия будут непредсказуемыми. Пакетбот отправляется в Америку через два дня. Очень жаль, что тебе придется уехать, но все же это лучше, чем каторга. Возможно, он придумал что-то еще, но не знаю, смеем ли мы об этом просить или рассчитывать на еще большую милость.

– Я не хочу ничего другого, разве что денег. В Англии у меня и без того множество проблем (хотя и не таких серьезных, как эта), а в Америке можно с легкостью разбогатеть.

Эдвард,