Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

– Вы что, заплатили за нас? – спросила девушка, обеспокоившись содержимым своего кошелька после покупки билетов.

– Да, – сконфузился мистер Бакстон. – Эрминия умоляла не говорить тебе об этом, но я никогда не умел хранить секреты. Видишь ли, ей не очень понравилось, что вы поедете третьим классом, и она попросила меня купить места в первом. Прости, дорогая, что не подумал об этом заранее, но теперь, когда я увидел, как переполнена палуба, где располагаются пассажиры третьего класса, мне остается только благодарить мою девочку за предусмотрительность. Твой братец мог бы обойтись и более дешевым местом, но тебе это совершенно не подходит.

– Как это любезно со стороны Минни! – начала было Мэгги: ее так тронула забота подруги, что она едва не заплакала. – Но…

– Никаких «но»! – перебил девушку мистер Бакстон. – Эрминия так богата, что ей это ничего не стоит. Жаль, что я сам не додумался до этого. И знаешь, Мэгги, хоть у меня имеется определенное мнение по многим вопросам, но я не слеп и вижу, как ты добра ко всем, кто тебя окружает.

Весь вечер мистер Бакстон был занят приготовлениями к долгому пути, и даже Эдвард, осознав, как много внимания он уделяется заботе об их комфорте, почувствовал что-то вроде раскаяния и после нескольких попыток поступиться собственной гордостью выразил сожаление по поводу своего прошлого поведения и поблагодарил его за доброту. Вышло это неловко, но мистеру Бакстону хватило и этого: покраснев от неловкости и смущения, он пробормотал:

– Ну-ну, все хорошо. Не стоит больше об этом. Лучше постарайся преуспеть в Америке, чтобы я не почувствовал себя идиотом из-за того, что позволил тебе уйти от наказания. Хотя, уверен, мистер Генри именно так обо мне и подумает. Непременно слушайся, Мэгги, и все у тебя получится.

Мистер Бакстон попросил брата и сестру подняться утром на борт как можно раньше, поскольку пообещал Эрминии проследить, чтобы они заняли свою каюту, а еще потому, что стремился поскорее вернуться: очевидно, надеялся, что его отсутствие останется незамеченным и никто не заподозрит его в причастности к исчезновению Эдварда.

Хотя корабль должен был отойти от причала лишь с полуденным приливом, путешественники покинули гостиницу сразу после завтрака и оказались одними из первых пассажиров «Анны-Марии». Мистер Бакстон сопроводил Мэгги в ее каюту. Результат его хлопот она видела накануне вечером: здесь было все, что могло потребоваться в пути, даже книги, подобранные в соответствии с ее предпочтениями.

– Это все Эрминия! – произнес мистер Бакстон, когда Мэгги стала его благодарить. – Она дала мне список. Здесь, конечно, не все, но что успел… Может, напишешь ей хоть строчку, чтобы знала, что я выполнил все ее просьбы.

Мэгги писала со слезами на глазах – слезами любви и благодарности к своей дорогой и щедрой подруге. Спустя несколько минут мистер Бакстон ушел, и она долго смотрела ему вслед. Когда его дородная фигура смешалась с людской толпой на причале, ее сердце сжалось от тоски, зато Эдвард, напротив, воспрянул духом: ведь больше никто не знал о его стыде и дурных поступках. Впереди его ждала совершенно новая жизнь, и началась она очень неплохо. Он оказался пассажиром каюты первого класса, где все было обустроено для комфортного путешествия. И пусть мистер Бакстон пекся прежде всего о Мэгги, о нем тоже не забыл.

Вскоре молодой человек уже важно беседовал с матросами, прогуливаясь по палубе, свел знакомство и с остальными пассажирами первого класса – во всяком случае с теми, кто прибыл до того, как поднялась суета, связанная с приготовлениями к отходу, – и теперь, пересказав сестре все новости, что успел услышать, добавил, прежде чем снова отправиться на палубу:

– Мэгги, говорят, погода благоприятствует путешествию, и ночь будет ясной и лунной. Может, тоже выйдешь? Знаешь, я видел, как на борт поднялась очень красивая девушка с какими-то стариками в черном. Вот бы ты с ней познакомилась, а потом представила и меня.

Глава 11

До отбытия Мэгги сидела на палубе, закутавшись в шерстяную накидку, ту самую, что сопровождала ее во время наполненных счастьем прогулок по излюбленным местам близ своего расположенного на вересковой пустоши дома. Было не слишком холодно, но если долго находиться без движения, ветер пробирал до костей. Мэгги не уходила в каюту: хотелось в последний раз посмотреть на соотечественников, сновавших по пирсу подобно муравьям. Счастливые! Они не расставались со своими любимыми. Мэгги вдруг почувствовала, что ее словно окружают демоны, готовые подвергнуть искушению всякого, кто решился принести себя в жертву. И ее начали одолевать противоречивые мысли. Действительно ли ей было так необходимо ехать с Эдвардом? Могло ли ее присутствие принести ему какую-то настоящую пользу? Способна ли она хоть как-то на него повлиять? И неужели это ее долг – отправиться с Эдвардом на чужбину? Ведь ей пришлось оставить мать в одиночестве, заставить страдать Фрэнка. Но ведь еще не поздно все изменить!

Не в силах больше терпеть эту пытку, Мэгги мысленно ответила своему так желавшему поддаться искушению сердцу, что была права, не утратив веры в Эдварда, поступила правильно, дав ему шанс обрести уверенность и спокойствие своим присутствием рядом. Она поступила так, как хотела ее мать, и это принесло ей облегчение. Да, Фрэнк будет опечален: ведь и ее сердце разрывается от боли, – но если бы она спросила его, правильно ли поступает, честность не позволила бы ему ответить отрицательно. Она постаралась поступить правильно, и, несмотря на то что могла потерпеть неудачу и ее решение принесло бы зло вместо добра, смирилась бы со своей неудачей и лишь сказала бы: «На все воля Божья!». Об одном лишь Мэгги жалела: что не смогла увидеть Фрэнка и лично обо всем ему рассказать!

Чтобы избавиться от всех этих мыслей, Мэгги решила уйти с палубы, подальше от манящего берега, и, бросив последний взгляд на землю, где остался любимый, спустилась вниз. Украдкой смахивая застилавшие взор слезы, она занялась обустройством их кают. Было слышно, как шлюпки доставляют на борт людей. Эдвард спустился вниз и сообщил, что в третьем классе разместилось более двухсот пассажиров. Мэгги почувствовала, как корабль качнулся и задрожал, и это означало, что матросы отвязали швартовочные тросы и буксир потянул его вниз по реке в сторону моря. Вновь закутавшись в накидку, девушка поднялась на палубу и присоединилась к тем, кто прощался с родной английской землей. Уже рано сгустившиеся зимние сумерки заслонили от ее взора побережье и холмы, так напоминавшие те,