Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

что остались дома, а она все не уходила, пока не почувствовала дурноту. Возблагодарив Провидение за внезапно охватившую ее морскую болезнь, позволившую забыться и не думать ни о чем, она спустилась в каюту.

Измученная и обессиленная, Мэгги не понимала, спит или бодрствует, да и смогла ли заснуть хоть на минуту с тех пор, как упала на узкую кровать. Внезапно до ее слуха донесся шум, топот, а потом и крики. В дверь каюты кто-то постучал. Мэгги открыла, и Эдвард, потянув ее за руку, завопил как сумасшедший:

– На корабле пожар! Скорее на палубу! Пожар!

Он потащил сестру за собой вверх по лестнице, и его исполненный отчаяния крик, подхваченный толпой, эхом вознесся к небесам.

Пассажиры стояли, прижимаясь друг к другу, кто одевшись, а кто и в исподнем, в красноватых отблесках пламени с перекошенными от ужаса лицами, окутанные белыми кольцами дыма. Все старались держаться подальше от помещений третьего класса: из трюма поднимались столбы дыма и время от времени пробивались яростные языки пламени, с каждым разом вздымаясь все выше и выше. В каждой щели палубы в этой части корабля появились предвестники грядущего ужасного разрушения.

Моряки спускали на воду шлюпки под командованием капитана, который держался так спокойно, словно сидел дома перед камином, где ему, возможно, больше никогда не суждено оказаться. Его негромкий голос звучал ясно и отчетливо, точно звон колокола, и он решительно раздавал указания и мудро руководил действиями своих подчиненных. Кое-кто из пассажиров третьего класса помогал матросам, в то время как остальные стояли без движения, оцепенев от страха. И в этой мертвой тишине слышались тихие скорбные вопли тех, кого царивший вокруг ужас лишил присутствия духа.

Огонь тем временем охватил грот-мачту и разгорался все сильнее. Стало ясно, что нечеловеческие усилия горстки людей внизу, пытавшихся потушить пожар, были напрасны. И тогда сотни молитв охваченных агонией страха людей вознеслись в расцвеченные огнем небеса:

– Господи! Смилуйся над нами!

Еще ни одна деревенская церковь не слышала под своими сводами таких стенаний. Множество голосов слились в один, словно наступил Судный день и Господь присутствовал при этом.

Теперь тишину нарушали душераздирающие возгласы прощания, дикие вопли ужаса и бесцельные метания из стороны в сторону.

Спущенные шлюпки покачивались на воде, когда капитан объявил:

– Сначала дети, маленькие – с матерями или кормилицами.

Один-два дюжих матроса стояли в шлюпках, чтобы принимать в них пассажиров. Эдвард подбирался все ближе и ближе к сходням, увлекая Мэгги за собой. Толпа чуть не задавила ее насмерть, и она с трудом переводила дыхание. Прямо у своего уха она услышала женский голос, возносивший молитву Господу. В этот страшный час бедняжка не знала, где еще искать помощи.

– Все, что дорого моему сердцу, отнято у меня. Вера! Мне нужна вера! О, великий и могущий Господь! Я умру с миром, если в этот страшный час ты даруешь мне веру и позаботишься о моих несчастных сиротах.

И вдруг ее тихую молитву разорвал пронзительный крик:

– О Билли! Тише, дорогой! Мама скоро придет. Закрой ему лицо и поплотнее закутай в шаль, Анна.

Женщина опять понизила голос все в той же неистовой молитве, и Мэгги поняла, что ее слова предназначались маленькому мальчику и девочке в лодке. Женщина продолжала молиться, словно не замечая ничего вокруг.

Вдруг толпа чуть отступила. Капитан громко сообщил, что следующими в лодки будут спускаться женщины, но все словно обезумели и, не подчиняясь его приказу, то бросались вперед, то отшатывались назад. Матросы молчаливо, сурово и безропотно подчинялись указаниям капитана. Эдвард, пытаясь прорваться к сходням, потянул Мэгги за собой, но матрос, там стоявший, оттолкнул его, прикрикнув:

– Только женщины!

– Но в лодках есть и мужчины!

– Да, чтобы помогать пассажирам.

– Идем, Мэгги! Там же есть место! – истерически выкрикнул Эдвард, не обращая внимания на матроса, но она отошла назад и подтолкнула к сходням женщину.

– Спасите ее! Там у нее дети.

Несчастная не понимала, что происходит вокруг нее, и видела лишь своих сидевших в лодке детей. Лишь по прошествии нескольких дней, немного успокоившись, она вспомнила юную девушку, которая помогла ей присоединиться к своим детям.

Эдвард тем временем протискивался к сходням, не осознавая, что Мэгги уже нет рядом, не слышал упреков, что неслись ему в спину. Не обращая внимания на руки, пытавшиеся его удержать, он бросился к переполненной лодке, но сидевшие там матросы оттолкнули ее от борта, и Эдвард, не удержавшись, полетел в мрачные вздымающиеся воды.

– Мэгги, Мэгги! Моя Мэгги! – звучало в ее ушах до тех пор, пока ее, обессиленную и задыхавшуюся, толпа не оттеснила назад. И вдруг над гулом исполненных ужаса воплей, ревом огня и стоном голодных волн раздался другой голос:

– Мэгги, я здесь!

Из толпы со стороны кают третьего класса выступила высокая фигура, окутанная дымом. Мэгги не видела лица, но знала. Как ручная птица, напуганная смертельным врагом, летит искать спасения на грудь своего хозяина, так и она, трепеща всем телом, укрылась в его объятиях. И на какое-то мгновение в сердцах этих двоих больше не было страха или мыслей об опасности, а только бесконечный и абсолютный покой. Мэгги не пыталась понять, как он здесь оказался: ей было достаточно, что он рядом. Он первым вспомнил о том, что творилось вокруг, но при этом держался так спокойно и собранно, словно они сидели под кустом терновника на далекой безмятежной вересковой пустоши. Не говоря ни слова, он отвел Мэгги на ют и, привязав к обломку деревянной балки, объяснил:

– Единственный шанс спастись – это выброситься за борт. Эта балка поможет тебе удержаться на поверхности. Сначала ты уйдешь под воду – очень глубоко, – поэтому посильнее зажмурься и задержи дыхание. Когда вынырнешь, я буду рядом, и, даст Бог, мы доберемся до берега.

Мэгги подняла голову, и в отблесках пламени он увидел на ее лице исполненную веры и любви улыбку. В ответ его лицо уподобилось лику святых, достойных украшать небеса. Он помог Мэгги забраться на борт, подальше от объятых пламенем падающих мачт, и на мгновение замер, прикрыв глаза рукой. Сильный мужчина вдруг утратил смелость.

– Если… Мэгги, может статься, что я бросаю тебя на верную смерть.

Но в этот момент она заговорила, совершенно спокойно, без толики страха:

– Я не боюсь. Господь не оставит нас. А если и умрем, то вместе!

Она выглядела такой счастливой, точно ребенок, прижавшийся к груди матери. И, прежде чем снова лишиться присутствия духа, он поднял ее в воздух, бросил как можно дальше в бурлящую, расцвеченную огнем воду и