Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

повеселев, с готовностью спустился вниз за сестрой. Когда на его лицо упал желтовато-тусклый свет дня, Мэгги ужаснулась от его мертвенной бледности. Казалось, снедавшие его подозрительность и коварство наложили на него отпечаток, отчего брат выглядел гораздо старше своих лет. Картину довершал помятый и грязный щегольской костюм, благодаря которому Эдвард производил отталкивающее впечатление. Однако более всего Мэгги поразила мысль, что ее брату больше нет места как в этом мире, так и в мире ином. И все же ей казалось, что со временем, если уедет подальше от соблазнов, он, как сын своего отца, непременно раскается и будет спасен.

Мэгги взяла брата за руку, чтобы придать уверенности, и они направились в гостиную. Лицо девушки лучилось верой, надеждой и благодарностью, в то время как Эдвард стоял, понурив голову, с гневным и пристыженным видом, отчасти жалея, что не послушался здравого смысла и не попытался скрыться от полиции, вместо того чтобы стоять перед ними как провинившийся школьник.

Миссис Браун подошла к сыну, которого любила сильнее теперь, когда он выглядел таким униженным и одиноким. Она не могла или не хотела осознать всю степень его вины и осуждала мистера Бакстона за то, что потребовал от ее дорогого и любимого сына убраться на другой конец света. Когда Эдвард только вошел в гостиную, воцарилась тишина, а когда молчание стало невыносимым, угрюмо поднял голову, не решаясь встретиться взглядом с мистером Бакстоном, и сказал:

– Я пришел сюда для того, сэр, чтобы услышать ваши требования. По словам Мэгги, я должен уехать в Америку, и если вы действительно намерены сослать меня туда, я готов.

Мистер Бакстон хотел убраться отсюда не меньше Эдварда. Он сделал доброе дело, но вместо благодарности получил от миссис Браун одни упреки, вопреки здравому смыслу поддался на уговоры Мэгги и теперь чувствовал, что им попросту воспользовались, причем самым недостойным образом. А теперь и Эдвард разговаривал с ним зло и угрюмо, вместо того чтобы выказать благодарность. Ох, как же мистер Генри будет недоволен!

– Да! – произнес мистер Бакстон. – Я рад, что ты смирился с необходимостью отправиться в Америку. Там тебе самое место. И чем быстрее ты уедешь, тем лучше.

– Я не могу уехать без денег, – упрямо произнес Эдвард. – Если бы они у меня были, я бы вообще здесь не появился.

– Ах Эд! Неужели ты смог бы уехать, не попрощавшись со мной? – ужаснулась миссис Браун, заливаясь слезами. – Мистер Бакстон, я не могу позволить ему уехать в такую даль. Посмотрите, как он болен. Он умрет, если вы отошлете его в Америку.

– Мама, да не убивайся ты так, – мягко произнес Эдвард, чуть пожимая руку матери. – Я вовсе не болен, а если мне и нездоровится, то совсем незначительно. Мистер Бакстон прав: мое место в Америке. По правде говоря, несмотря на то что мистер Бакстон оказался настолько добр, что согласился не выдвигать против меня обвинения, найдутся те, кто непременно это сделает. – Эдвард произнес это таким тоном, что каждому было ясно: никакой благодарности он не чувствовал. – Я буду в большей безопасности, если уеду из страны. Дайте мне денег, чтобы хватило на дорогу до Ливерпуля и билет на пакетбот, и я уберусь отсюда сию же минуту.

– Ты этого не сделаешь, – возразила миссис Браун, крепко обняв сына. – Ведь не далее как сегодня утром ты сказал мне, что поддался соблазну и совершил ошибку, потому что не чувствовал себя нужным и счастливым. А в Америке будет только хуже. Если ты опять совершишь ошибку, рядом никого не будет, чтобы помочь. Или ты и вовсе умрешь в полном одиночестве в какой-нибудь глуши. Мэгги! Ну что ты молчишь? Как ты можешь стоять и спокойно смотреть, как он уезжает, не сказав в свою защиту ни единого слова!

Мэгги подняла голову, и в ее решительном взгляде вспыхнул такой огонь, словно она увидела нечто за пределами материального мира. Вот она – возможность самопожертвования, о которой миссис Бакстон говорила в дни ее детства, момент, который непременно наступает, но остается невидимым и незамеченным для тех, чьи глаза не приучены наблюдать.

– Мама, если бы ты смогла обойтись без меня некоторое время и если тебе станет от этого легче и поможет Эдварду… – Мэгги не договорила, ибо слово, которое она собиралась произнести, должно было послужить укором тому, кто пристыженно стоял перед ними.

– Ты поедешь! – воскликнула миссис Браун, догадавшись, что именно хотела сказать дочь. – О, Мэгги! Это лучшее из всего, что ты сказала или сделала с того момента, как появилась на свет. Эдвард, разве ты не хотел бы, чтобы Мэгги поехала с тобой?

– Да, было бы неплохо, – ответил молодой человек. – Уж лучше, чем если бы я проделал весь этот путь в одиночестве. Хотя, должен сказать, со временем я бы и сам прекрасно справился. Но раз уж она не прочь меня сопровождать, то, возможно, поживет со мной, пока я не обустроюсь и не обзаведусь друзьями, а потом сможет вернуться.

Мистера Бакстона сначала ошеломило это предложение Мэгги. Он не сразу понял, чем отличается то, что она собиралась сделать, от того, к чему он намеревался склонить ее сегодня утром, однако после некоторых размышлений понял, что Мэгги готова пожертвовать чем угодно, но только не сердцем Фрэнка, которое он когда-то отдал ей на хранение и за которое она несла ответственность перед ним и Богом. Озарение снизошло на него далеко не сразу, и лишь в полной мере осознав, что произошло, он испытал граничившее с изумлением восхищение. Эта маленькая робкая девочка оказалась достаточно храброй, чтобы пересечь океан и отправиться на чужбину, лишь бы только спасти своего брата!

– Ты так добра и заботлива, малышка Мэгги, вне всяких сомнений! – обратился к девушке мистер Бакстон. – Возможно, ты станешь для Эдварда спасением. Господь благословит тебя за преданность.

– Но тогда расходы увеличатся вдвое, – цинично заявил Эдвард.

– Мой дорогой мальчик, о деньгах не беспокойся. Я могу получить ссуду за этот дом.

– Раз уж на то пошло, ссуду могу дать я, – предложил мистер Бакстон.

– А не могли бы мы, – нерешительно произнесла Мэгги, не зная, как правильнее выразить свою мысль, – отдать мебель, папины книги и то немногое столовое серебро, что у нас есть, мистеру Бакстону в качестве своеобразного залога? Как бы странно это ни звучало, но, пожалуй, он единственный, к кому мы можем обратиться за помощью в этой сложной ситуации.

На том и порешили, несмотря на некоторые возражения со стороны мистера Бакстона. Мэгги твердо стояла на своем, поняв, что ее предложение