Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы - Наталия Георгиевна Медведева

– Ладно, папочка, не переживай особенно, – Лёша засмеялся по-детски, глядя на Вячеслава, с которым знаком был ещё со школы.

– Лёша, добрая душа. Он вас очень любит, Маша. И я вас тоже люблю и хорошо к вам отношусь. Когда вы меня не пугаете. И к вашему другу я очень хорошо отношусь, – Вячеслав зашёл в каморку, где стояли ящики с водой, водкой и на полочке его персональная рюмочка водки, – ваш друг просто душка.

– Я только, Машенька, удивляюсь, как это украинец мог своего сына назвать в честь еврейского поэта?! – перед тем как сказать это, Лёша подождал, пока Ира, по приказу Мишель, склонится над вёдрами со льдом. – Это же всё равно, что еврей назовёт своего сына Адольфом!

Машка захохотала, и Вячеслав не замедлил приложить палец к губам: «Тише, тише!»

– Я обязательно ему передам этот ваш расклад. Но это ваши дореволюционные пережитки, Лёша! Багрицкий был прекрасным поэтом!

– Да это не важно! Ты вон скажи это нашим, Миколке и Сашку, у-у-у, он тебе такое устроит!

– Вот так вот, Лёшенька, между прочим, и вселяют вражду межнациональную, вот такими вот глупостями. В Советской Украине полно украинцев, женившихся на русских, и сами они уже не знают, кто они, а их дети-то… У них у всех в паспортах написано, что они украинцы. Чего им ещё надо? Раньше они орали, что это унизительно, теперь орут, что этого недостаточно! Идея Советского государства была вообще объединительной, все были советскими.

– Такой национальности нет!

– А это и не национальность. Это принадлежность, гражданство. Это идеализм, который, конечно, все эти алчные люди не в состоянии понять, особенно сейчас.

– Господи, дети, у меня все друзья, можно сказать, евреи, – Вячеслав уже улыбался глицериновыми глазами.

– Да ты, папочка, и сам еврейчик, – Лёша выпил уже «Хайнекен» и налил теперь из бутыли рабоче-крестьянского, которая невозмутимо стояла в баре, где напиток стоил минимум 220 франков.

– Ох, уж кем только меня не называли. Я уже был и педерастом. Я! Который так любит женщин… О! На выход, Маша! Давайте, быстренько, заболтались… Лёша…

Оркестр исполнял позывные к «Двенадцати разбойникам», и артисты стекались на эстраду со всего кабака. Они не очень торопились, и музыкантам приходилось повторять дурацкий припевчик ещё и ещё раз.

Жило двенадцать разбойников.

Жил атаман Кудеяр.

Много разбойники пролили

Крови честных християн…[74]

– пел Борис, держась за пузо. А Машка всегда представляла, как пьют христианскую кровь, и в голове у неё была абракадабра из другой присказки, про то, как евреи делают мацу из крови христианских младенцев! И к этому добавлялась ещё Варфоломеевская ночь!

Просвинговав «Цыганского бродягу» – песня из неизвестного бродвейского мюзикла, хитро соединённая с цыганским припевом, – певица побежала в подземелье.

Помимо зарплаты она получила от Мишель 120 франков – за выпитое и съеденное с месье Ду-Ду. Это получалось, как на каких-нибудь химических заводах, плата за вредность. Где люди непроизвольно могли быть отравлены химикатами. А здесь они непроизвольно (!!!) могли опьянеть!

Уже оркестр Лёши обходил два оставшихся столика. А Машка стояла за баром и слушала Иру, рассказывающую об оформлении приглашения для своей мамы. И Машке было страшно. Ей было страшно даже представить, что и она тоже должна будет пригласить свою маму. Свою маму, которую она не видела уже одиннадцать лет! И эта проклятая перестройка делала так, что можно пригласить. И должно! И самой можно будет поехать. И надо ехать! Это было невыносимо. Этот перелом. Она жила с мыслью, что уехала насовсем, вот уже одиннадцать лет! А теперь вот получалось, что нет. Это всё ломало!

Люди, жившие за границей больше десяти лет, должны были всё ломать в сознании и привычках. И им не нравилось, что теперь советские граждане смогут ездить туда-сюда. Во-первых, уже хотя бы потому, что они в своё время не могли! И уехали навсегда. Во-вторых, эти приезжающие, они, конечно, ни черта не поймут здесь от своих визитов. Будут ходить с открытыми ртами и смотреть на изобилие колбас и тряпок. Как и живущие здесь смотрели в первый год жизни. Но потом это прошло – надо было думать, как заработать на колбасу и тряпки. На крышу над головой! А эти, приезжающие, они, конечно, не должны будут об этом заботиться, они будут здесь временными, туристами, и будет жуткий разрыв в понимании ими местной жизни и действительностью. Они будут думать, что это просто земной рай, возвращаясь в СССР с полными сумками из «Тати». Но этим-то, живущим здесь, оставаться – платить за квартиру, электричество, телефон. Где заработать? А приезжающие будут смеяться – ах, у вас тут заработать ничего не стоит! Дал интервью на радио «Свобода» (оплачиваемое ЦРУ!), дал интервью в «Русской мысли» (финансируемой ЦРУ!) – не будем развивать мысль о порядочности, это уже вообще дело каждого в отдельности, тем более что для советских людей нет никаких параллелей между ЦРУ и КГБ, они, видите ли, не видят!.. и не понимают, что даже на радио «Свобода» все приезжающие давать интервью не могут, даже у ЦРУ денег на всех не хватит! Но приезжающие не будут этого понимать.

– Дайте нам демократию и всё, что к ней прилагается! Лазерные диски и микроволновые духовки, морозильные камеры, потому что вся Америка имеет морозильные, в каждом доме есть!

Озвереть можно от этих русских обобщений и заключений! Плюс не платишь налогов, покупая всё это, и тебе ещё отсюда денежку – валюту – оставшиеся друзья перешлют в Москву! А мышление!.. Им же за день надо умудриться передать весь свой десятилетний опыт…

Маша пошла наверх, вздыхая. В вестибюле уже сидел Георгий – в пальто, с гитарами. Певица попрощалась с польками и с ним. Вышибалы на дверях успели что-то проглаголить по поводу заработанных Машкой денег с месье Ду-Ду. Эти двое были всегда в курсе. Потому что они сажали загулявших клиентов в их автомобили или такси. На руках иногда выносили. Видимо, и сегодня подсадили месье Ду-Ду с Марчелкой.

Машка уже шла к Елисейским, а навстречу ей Зина, прогуливающаяся по тротуару, в распахнутой своей шубе до пят, с подобранными вверх волосами. Певица уже почти поравнялась с ней и хотела сказать «до свидания», как заметила в её руке бутылку. Она не успела разглядеть, пустую ли, полную, как Зина подскочила и, прокричав скороговоркой: «Ты даёшь ему наркотики! Что ты дала Виктору?» – вцепилась в Машкины волосы.

Женские